Натали, не подозревающая о моих внутренних метаниях, вытянула длинные, загорелые ноги. Она целую смену носилась по кафе на каблуках, но ни разу не пожаловалась, хотя я заметила у нее около мизинца кровавую мозоль. Может, Натали все-таки немножко робот?

– Спасибо, Анна-Кейт. Только давай не сегодня. И не завтра. И не послезавтра…

– Ну, в конце июля я уезжаю учиться в медицинском, но до этого у нас еще куча времени.

Натали приподняла брови.

– В медицинском? Хочешь стать семейным доктором, да?

Ясно, почему она так решила. Ее отец – потомственный семейный доктор. И мой папа тоже собирался пойти по стопам предков.

– Пожалуй, нет. – Меня совершенно не привлекала такая специализация. Да и, если уж честно, официальная медицина вообще. – Мне больше интересны альтернативные способы лечения, остеопатия или гомеопатия.

Мама этого бы не одобрила, но иначе я вряд ли смогу учиться на врача.

Натали кивнула, слегка нахмурившись.

– Чего ты так на меня смотришь? Не веришь в целительную силу природы?

– Нет-нет! Лично я верю. – Натали прижала руки к груди. Я заметила, что она так делает, когда говорит от чистого сердца.

– Дай угадаю. Твой папа такое не приемлет?

– Ни папа, ни мама. Они считают это шарлатанством.

– Хорошо, что не им решать, на кого мне учиться.

Неожиданно до меня дошло, почему мама была против нетрадиционной медицины. Готова поспорить, папа был согласен на этот счет со своими родителями. Мама отказалась от собственного наследия, поскольку уважала его точку зрения.

Ничего удивительного, что они с бабушкой по этому поводу все время ссорились.

– Правильно, – подтвердила Натали. – Очень важно по жизни поступать так, как считаешь нужным.

Судя по тону, она скорее пыталась внушить это самой себе, а не мне. В голове крутилось множество вопросов: как прошло ее детство, каково это – жить с Линденами, почему она так хорошо знает Лука и Джину и, главное, что за человек был мой папа. «Не лезь в чужие дела, Анна-Кейт», – мысленно велела я себе и сменила тему:

– Не ожидала тебя здесь увидеть.

– Чувствую себя ребенком, которого поймали на воровстве печенья из кухни, – призналась Натали, взглянув на газетную статью на экране.

Заголовок, выделенный большими буквами, гласил: «Лучшие уходят первыми. Автокатастрофа в Уиклоу». Ниже разместилась фотография Эндрю-Джеймса Линдена, скорее всего сделанная, когда он был в выпускном классе. Наклонившись, я всмотрелась в его лицо. Открытая, обаятельная улыбка. Ямочки на щеках. Озорные синие глаза с опущенными вниз уголками и задорные веснушки. Стриженые рыжеватые волосы торчат вверх в стиле панк.

– Не видела раньше этого снимка. – сказала я. – У мамы была всего пара папиных фото.

– Странно, почему так мало? Они ведь долго встречались, да?

– Три года. Со старших классов. – Я продолжала разглядывать юношу на экране, мечтая о несбыточном. – Мама не любила ни фотографировать, ни фотографироваться. А у твоих родителей есть снимки, на которых мои мама и папа вместе?

– Вроде нет.

– Сдается мне, они в любом случае оторвали бы от всех фотографий ту часть, где изображена мама.

– Да, пожалуй, – поразмыслив, кивнула Натали.

Меня приятно удивила ее прямота и искренность.

– А зачем ты читаешь старые статьи?

Натали откинулась на спинку стула.

– Всю жизнь я только и слышала, что Иден убила Эджея и это сошло ей с рук. А вчера стала свидетелем спора: папа доказывал, что это несчастный случай, мама – что убийство. Тогда-то я засомневалась и решила проверить. Я толком не знаю, что произошло в тот день: когда Эджей погиб, я была совсем маленькой. Спрашивать родителей не хотелось, поэтому я и пришла сюда. К сожалению, во всех статьях пишут одно и то же. – И Натали процитировала, пальцами изобразив кавычки: – Обстоятельства аварии еще не выяснены, идет расследование.

Я пробежала взглядом статью. В солнечный, погожий день автомобиль съехал с проселочной дороги и врезался в дерево. Все свидетельствует о том, что машина двигалась с разрешенной скоростью. Пассажир, Эндрю-Джеймс Линден, погиб на месте. Водитель, Иден Кэллоу, находится в больнице в тяжелом состоянии. По предварительным данным в крови у нее не обнаружено ни алкоголя, ни наркотических веществ.

Я обратила внимание на одну интересную деталь: ехали они на папиной машине, но при этом за рулем почему-то была мама.

– А Иден действительно забыла все события того дня? – спросила Натали. – Моя мама твердит, что Иден просто придумала удобную отговорку.

– Да, забыла. Знала только то, что ей рассказывали другие. Ты не в курсе, почему в тот день она вела машину?

– Не в курсе. Но моя мама убеждена: Иден в припадке ярости намеренно врезалась в дерево, после того как Эджей сообщил, что расстается с ней и идет в колледж. Мол, хотела убить их обоих, но выжила.

Это мне и так известно от Джины.

– Мама предпочла бы в тот день погибнуть вместе с папой. Вполне вероятно, она бы гораздо раньше последовала за ним на тот свет, если бы не я. Мама больше жизни любила папу, а я была его продолжением, поэтому она оставалась со мной, пока я не стала самостоятельной.

Спохватившись, что чересчур разоткровенничалась, я торопливо подыскала себе оправдание: папину сестру эта история тоже касается.

Натали сжала мою руку.

– Она же не… не покончила с собой?

– Нет, но мама не пошла к врачу, несмотря на все признаки приближающегося инфаркта. Мне кажется, она устала жить со своим горем и просто сдалась. Мама уверяла, что никогда бы намеренно не навредила папе. Что они обожали друг друга и собирались пожениться. Она не помнила, как машина оказалась в кювете, однако не сомневалась, что это несчастный случай.

– А почему Иден сбежала из Уиклоу? Моя мама, например, считает, что ей было стыдно смотреть людям в глаза.

Ну и Сили! Раньше я даже вообразить не могла, что можно до такой степени презирать незнакомого человека.

– Она уехала из-за меня. Представь, что бы сделали твои родители, обнаружив, что мама беременна от Эджея?

Натали побледнела.

– Они бы попытались отобрать ребенка.

– Вот именно. У них были деньги, связи, влияние в обществе. На что только не пойдешь с отчаяния.

Натали устало вздохнула.

– Скажи, Анна-Кейт…

Я выжидательно посмотрела на нее.

– Ты тоже хотела почитать старые газеты? Зачем?

Потупившись, я потерла чернильное пятнышко на столе.

– Затем же, что и ты. Мне нужна информация. Каждый раз, когда мама говорила об аварии – а это случалось очень редко, – я…

– Что?

– Я чувствовала, что она рассказывает не все. По-моему, я имею право знать, что же произошло в тот день.

– Конечно, полное право. Итак, что предпримем?

– Может, почитаем полицейский отчет?

– Давай. Но двадцать пять лет назад в полиции не было электронной базы. Думаешь, в отделении сохранились бумажные отчеты?

Я еще раз взглянула на экран, с которого мне улыбался совсем юный папа, и сердце сжалось от грусти.

– Не знаю. Но выясню.

11

11

– Простите, – обратился журналист к официантке, пробегавшей мимо столика.

– Да?

Журналист заметил в ее карих глазах притаившуюся грусть, говорящую о том, что девушка уже успела хлебнуть много горя.

– Я хотел бы задержаться в Уиклоу и посмотреть на черных дроздов. В мотеле свободных мест больше нет. Не подскажете, где еще можно остановиться на ночь?

– Некоторые горожане сдают комнаты, – ответила официантка. – Я сейчас поспрашиваю, сможет ли кто-нибудь из них вас принять, и вернусь.

– Спасибо, жду.

Натали

…шестьдесят шесть, шестьдесят семь. Я уставилась на пачку денег на столе. Сегодня помимо официального заработка в качестве чаевых я получила почти семьдесят долларов!

Неплохо для начала.

Я сунула пять долларов в копилку Олли, еще двадцать – в кошелек, а остальное – в металлическую коробочку, которую опустила в ящик для нижнего белья. Потом, сообразив, что там грабители будут искать в первую очередь, отнесла коробку в ванную и спрятала под раковиной среди шампуней, мыла и игрушек Олли. Так надежнее.

Я уже нашла подходящую съемную квартирку. Но чтобы туда переехать и вырваться из-под маминого неусыпного контроля, я должна как минимум внести четыреста долларов за первый месяц, столько же в качестве гарантийного залога плюс плату за коммунальные услуги. Значит, необходимо устроиться на постоянную работу.

Глубоко вдохнув, чтобы подавить подступающую панику, я сказала себе, что беспокоиться об этом рано. Пока моя задача – накопить побольше денег. Эта мысль так мне понравилась, что я вернула в коробочку двадцать долларов из кошелька, заменив их десятидолларовой купюрой. Потом еще поразмыслила и остановилась на половине этой суммы.

Олли в наряде феи Динь-Динь, который бабушка купила ей специально для вечернего кинопоказа, сидела на коврике в гостиной и катала туда-сюда игрушечный самосвал, нагруженный кубиками. Несмотря на довольно позднее время, она выглядела свежей и бодрой.

Я наблюдала за игрой дочки и благодарила небеса за то, что с ней сегодня ничего не случилось. По маминым уверениям, в бассейне Олли сразу почувствовала себя как рыба в воде и после окончания занятий еще долго не хотела оттуда вылезать. Все это мама доложила мне с нескрываемым самодовольством. Аж противно. Из последних сил сдержавшись, чтобы не нарушить хрупкого перемирия – а точнее, его видимости, – я коротко поблагодарила маму за то, что та посидела с Олли.