Все эти пироги были с секретом: в каждый я добавила чайную ложку сиропа из шелковицы. Сам по себе он совершенно отвратительный, но в пироге почти не ощущается. Если не знать, что он там, ни за что не догадаешься. Однако я, в отличие от остальных, чувствую вкус шелковицы так явственно, словно все мои рецепторы настроены исключительно на него.

Надеюсь, ложки сиропа хватит, чтобы черные дрозды запели. Что-то мне подсказывает, что в пирог надо класть полностью созревшие ягоды, хотя я по-прежнему не понимаю, как бабушка умудрялась использовать их круглый год. Но пока придется обойтись без них.

А годится сироп для пирогов или нет, узнаю сегодня в полночь.

Под окнами в напряженном ожидании столпились любители птиц, сосредоточенные и непривычно молчаливые. Похоже, нервничают не меньше моего.

На месте не сиделось. Руки так и чесались что-нибудь испечь – не важно, что именно. Но я и так уже сделала на завтра двенадцать пирогов с разными начинками: из яблок, персиков, ревеня и ежевики. Они красовались в витрине, радуя глаз аппетитной румяной корочкой. К тому же не хотелось устраивать в кухне беспорядок. Поэтому вместо готовки я вымыла чашку, пропылесосила коврики, в третий раз проверила, вся ли кухонная техника работает, и убедилась, что туалеты сверкают чистотой.

Наконец, когда я совсем измучилась от ожидания, часы пробили полночь. Я погасила свет по всему дому, оставив включенными фонари, тускло освещавшие сад, и раскрыла дверь из проволочной сетки.

В теплом, влажном воздухе ощущалось легкое дуновение ветра. Сверчки, кузнечики и лягушки надрывались, будто соревнуясь, кто кого перекричит, а светлячки мерцали в темноте, словно волшебные звездочки.

Вдруг ветерок стих. Из магического портала среди листьев один за другим вылетели черные дрозды. Сегодня они не торопились рассесться на шелковицах. Птицы парили над садом, кружа в особом, понятном лишь им танце.

Но вот они разместились на ветвях. Все звуки смолкли, сияние светлячков потускнело. Черные дрозды начали петь.

Казалось, время замерло. Нежные, мелодичные трели без слов рассказывали о жизни: о любви и надежде, о печали и радости. Птичьи голоса поднимались и опускались, словно при разговоре, воскрешая во мне воспоминания. О том, как мы с мамой вместе мыли посуду и обсуждали планы на выходные. И о том, как шли с бабушкой, держась за руки, по лесной тропинке, а кругом витал свежий аромат травы и деревьев.

Я слушала неземное пение, и что-то сжималось в груди, а к горлу подступал комок. Впервые за долгое время в моей душе воцарился мир.

Когда черные дрозды замолчали, толпа разразилась громом аплодисментов. Я заперла дверь. Вытирая слезы, поднялась на второй этаж и еще долго не ложилась, надеясь, что те две птицы сегодня снова меня навестят. Но они так и не появились.

Тогда я забралась в постель и закрыла глаза, наслаждаясь чувством спокойствия и умиротворения. Лишь одно меня тревожило: тяжело будет расстаться с чудесами Уиклоу и уехать…

12

12

Анна-Кейт

На следующее утро я собирала в саду урожай. «Вижу, вы меня простили», – обратилась я к растущим у террасы кабачкам. Я сорвала один из плодов и полюбовалась его зеленым цветом, который в утренней туманной дымке казался гораздо более насыщенным, чем при свете дня. «Какой красавец! Ну, как мы тебя приготовим? Пожарим? Или запечем в омлете?» – призадумалась я. Мне нравились все варианты, кроме кабачкового хлеба.

Я больше не обижала кабачки, а, напротив, начала о них заботиться. Результат не заставил себя ждать. Всего за несколько дней растения ожили, утратив болезненный вид. Тут и там ярко выделялись их оранжевые цветки. Плоды были довольно маленькими, но я не сомневалась, что скоро они вырастут и нальются соком.

Я отправила в корзину кабачки, огурцы, макаронную тыкву, фасоль и ревень. До меня долетали голоса собравшихся орнитологов. Многие из них вчера спрашивали, можно ли поставить во дворике палатки и дома на колесах. Первое я разрешила, а второе – нет. Мой двор и без того напоминает табор. Зато Пебблз Лутс предложила любителям птиц всего за двадцать долларов в сутки использовать в качестве стоянки для автодомов ее лужайку, и там уже практически не осталось свободного места.

Я машинально выдернула несколько сорняков, отметив про себя, что нужно будет найти время и прополоть грядки. Зи, без сомнения, приходилось часами работать в саду, чтобы поддерживать в нем образцовый порядок. Потом я проверила, хорошо ли себя чувствуют помидоры и два одиноких ростка кукурузы, и остановилась рядом с тысячелистником.

Док Линден заходил утром в кафе и снова просил меня прийти в гости. Я отказалась. Тогда он обещал вернуться позже и пригласить меня на следующий семейный обед. Что ж, может зазывать хоть до посинения. Все равно не пойду.

Приблизившись к шелковицам, я с радостью отметила, что листья распрямились и позеленели. На некоторых из них еще оставались коричневые пятнышки, но, надеюсь, пение дроздов скоро сделает свое дело и деревья полностью поправятся.

Я сорвала несколько темных ягод для новой порции сиропа и, направившись к дому, увидела, что навстречу мне идет Саммер Павежо с корзинкой в руке.

– Доброе утро, мэ… Анна-Кейт.

– Привет, Саммер. Ты сегодня рано.

Девушка была одета в голубое платье под цвет глаз, оттеняющее ее загар. На длинных осветленных волосах сияли солнечные блики. Саммер подошла и остановилась, переминаясь с ноги на ногу. Казалось, ее так и тянет сбросить кожаные сандалии и побежать босиком.

– Предпочитаю по воскресеньям приходить пораньше, чтобы успеть на церковную службу.

– Разумно. Спасибо, что регулярно оставляешь на террасе яйца. Зайдем в дом, я с тобой расплачусь. Отрезать тебе пирога?

– Вы вернули пирогам их силу? – с надеждой спросила Саммер, следуя за мной в кухню.

– Думаю, да. – Но точно буду знать, только когда придет мистер Лейзенби. Он – мой подопытный. – Черные дрозды вновь начали петь.

Я поставила корзину на стол и проверила, не готова ли еще мазь от мозолей, которую я варила для Натали.

Саммер украдкой вытерла слезы.

– Тогда, мэм, отрежьте, если можно.

Пропустив обращение «мэм» мимо ушей, я оглянулась на витрину с пирогами.

– Смотря сколько кусков тебе надо.

Саммер, рассмеявшись, заозиралась по сторонам.

– А почему здесь пахнет цветами?

– Делаю мазь из календулы. – Я указала на тиховарку. – Это растение – его еще называют «ноготки» – хорошо помогает при повреждениях кожи, быстро залечивает ранки.

Календула вообще имеет много лекарственных свойств. Например, чай из нее очень полезен для пищеварения.

Саммер улыбнулась.

– Круто.

В этот момент взгляд Саммер упал на мою корзину. Девушка прищурилась.

– Вы же знаете, что шелковицы еще кислые? Они пока не созрели.

– Знаю. Я готовлю из них сироп и специально кладу побольше сахара.

– Все равно спелые ягоды подошли бы лучше, – очень вежливо, чтобы не обидеть, попыталась вразумить меня Саммер.

– Они поспеют не раньше, чем через неделю, а сироп нужен уже сейчас. – Надеясь, что Саммер не спросит зачем (наверное, нельзя рассказывать про секретный ингредиент посторонним), я принялась доставать урожай из корзины.

– Для пирогов, да?

Я чуть не выронила кабачок.

– Как ты догадалась?

Саммер лукаво улыбнулась.

– Во-первых, в пирогах ощущается привкус шелковиц. А во-вторых, последние несколько лет я помогала Зи собирать и перерабатывать ягоды. – Она страдальчески поморщилась. – И вытаскивать плодоножки. Это ужас какой-то!

– Погоди. Перерабатывать?

– Ну да, на пару. У Зи хранится годовой запас шелковиц в баночках. Они очень симпатичные – баночки, я имею в виду, – но возни с ягодами много. Странно, что вы используете не их, а этот ваш сироп. – Последнее слово она произнесла с таким брезгливым выражением, будто речь шла о чем-то гадком и совсем несъедобном.

– Тут нет никаких баночек с шелковицами. Я везде искала. И Лук с Джиной их не видели.

– О господи! Извините, я не подумала… Зи считала, что шелковицы – самое ценное, что есть в кафе, поэтому на всякий случай никому про них не говорила и прятала баночки. Я должна была вам рассказать, раз вы теперь печете пироги. Пойдемте, я покажу, где хранятся шелковицы.

Интересно, почему Зи поделилась этой информацией только с Саммер, а с Джиной и Луком – нет? Ведь другую свою тайну – наличие внучки – она поведала всем троим.

Саммер привела меня в кладовую и плотно закрыла за нами дверь, загадочно пояснив:

– На всякий случай.

Я терялась в догадках. Ведь шелковиц здесь нет, я проверяла.

– Посторонитесь, Анна-Кейт. – Саммер приблизилась к шкафу, украшенному резьбой.

Отступив, я встала у нее за спиной.

– Тут ничего нет, я везде смотре…

Слова замерли у меня на языке. Стоило Саммер нажать на выступающий завиток отделки, как шкаф сдвинулся, открывая проход в еще одно, темное, помещение.

У меня отвисла челюсть.

– Потайная комната?!

– Да, мэм. – Саммер перешагнула порог и, щелкнув выключателем, зажгла люстру. – Я зову ее комнатой Гарри Поттера.

Ясно, почему Саммер так ее называет. Судя по наклонному потолку, мы находимся под лестницей. Именно в таком месте жил Гарри Поттер. Улыбнувшись, я огляделась по сторонам. В углу притулился высоченный, узкий холодильник. Вдоль стен тянулись стеллажи со множеством маленьких баночек. Казалось, их здесь целая тысяча. Или даже больше. Те, которые стояли на самых дальних полках, были пустыми, зато все остальные наполнены чем-то похожим на варенье.