Кембриджские профессора, вдруг пронеслось у Чарльза в голове, описывают в природе только прекрасное, хорошее, ну, или трогательное, дабы воздать хвалу Всевышнему. Каким буйством красок можно полюбоваться на весеннем лугу, как пчелы опыляют яблони, а дождевые черви разрыхляют землю! Но как же Бог сочетал убийства друг друга его созданиями с учением о мире и любви? Ему явно было нелегко расставить войска так, чтобы «съесть» и «быть съеденным» регулировались сами собой. Для чего, notabene, пришлось принять жесткие решения. Чарльз недоумевал, как он раньше не задумывался об этом противоречии? И что говорит подобная жестокость о его христианском Боге?
Вдруг у него над головой пронеслись сотни тысяч северных буревестников. Никогда еще Чарльз не видел столько птиц, летящих вместе. Потом значительная часть стаи резко опустилась на воду, и та почернела. Гам стоял ужасный, Чарльз почти не слышал подошедшего офицера, который тепло с ним поздоровался, обрадовавшись его выздоровлению.
Ближе к вечеру Чарльз сопровождал капитана Фиц-Роя, который тоже был рад, что ему стало лучше, в гидрографической экспедиции по глубокому узкому заливу, где они увидели поразительное количество тюленей: те во множестве лежали на плоских камнях, покрывая крупные участки берега, и, тесно прижавшись друг к другу, а попутно распространяя чудовищную вонь, крепко спали.
Когда шлюпка проходила мимо скалы, пара тюленей плюхнулась в воду и поплыла за лодкой, с выражением неподдельного любопытства вытягивая шеи. Чарльз передразнил их – тоже вытянул шею, помотал головой, что очень развеселило офицеров, – и поговорил с одним тюленем, который, проявив отменную доброжелательность, рискнул подплыть совсем близко к шлюпке.
Недалеко от элегантной пары черношейных лебедей офицеры пришвартовались и сошли на берег. Под строгим руководством капитана им нужно было измерить маленький мыс, неправильно помеченный на морской карте. Для Чарльза прекрасная возможность прогуляться и осмотреть растения и животных, еще не занесенных в его списки южноамериканских видов.
Вдруг на скале он увидел лисицу, внимательно наблюдавшую за производящими замеры офицерами, и смог тихо подкрасться к ней сзади. Одним движением он достал геологический молоток и раскроил ей череп. Встретившиеся ему местные жители подтвердили, что данный вид лисиц встречается редко, и Чарльз отнес мертвое животное в шлюпку, чтобы потом препарировать и при следующей возможности в одном из больших грузовых ящиков отправить в Англию вместе с картофелем, кое-какими птицами, окаменелостями млекопитающих и разнообразными усоногими крабами.
Вернувшись на «Бигль», Чарльз занялся корреспонденцией, зарисовал в блокноте перья и подробно описал лисицу, после чего испытал безмерную благодарность желудку, который благосклонно принял первый за несколько дней ужин. Он радостно предвкушал целительный сон.
Однако вышло иначе. В середине ночи с 19 на 20 января вахтенный офицер, увидев разгоравшийся вдалеке свет, встревожился и разбудил Чарльза, просившего обращать его внимание на любое природное явление, будь то черепашье семейство, плывущее рядом с «Биглем», или осьминог, резко сменивший окраску на мелководье. Заспанный Чарльз вышел на палубу, поблагодарил офицера за сообщение и наладил подзорную трубу.
Красные массы расплавленной материи взлетали в небо и разрывались в воздухе. Проснулся Осорно, перед глазами естествоиспытателя ярко пылал огонь Земли, отражавшийся в чернильной воде.
Вулкан метал огонь, а Чарльз запоминал впечатления и записывал на бумажке то, что казалось ему важным. Замерял время, ставил пальцы, прикидывая высоту, и поражался размерам горных обломков, беспрестанно вылетающих вверх, в центр огромного ярко-красного зарева, а потом скатывающихся вниз.
На следующее утро Осорно затих и курился. Только Чарльз не мог успокоиться. Ночное видение не выходило у него из головы и вызывало желание подняться в этот таинственный мир камней, производивший адский огонь.
Подгоняемый страстью геолога, Чарльз шел по каменистой земле. Он почти не обращал внимания даже на могучих кондоров с белыми воротничками вокруг шеи, круживших над вершинами Анд и взмахивавших широкими белыми крыльями.
Равнодушие странноватого англичанина озадачивало двух его спутников, которые с ангельским терпением беспрекословно водили его вместе с лошадью и десятком навьюченных лежанкой и несколькими мешками картофеля мулов практически по всем точкам, откуда открывались панорамные виды. Проводники переглянулись, ведь до сих пор Чарльз следил за каждой птицей и переворачивал каждый листочек. Однако по мере того, как обитателей становилось все меньше, а со скал начала исчезать и растительность, его интерес к живым существам угасал.
Он стал немногословен и крайне внимательно, постоянно вертя головой, рассматривал переливающиеся всеми цветами радуги камни. Проводники поняли, что англичанин хочет побыть один, и молча держались чуть в стороне.
Экспедиция медленно поднималась по долине, с обеих сторон окаймленной голыми отвесными горами. Матового пурпура горные породы заметно слоились. Повсюду с оглушительным шумом низвергались в долину ручьи. Чарльз замер и прислушался, как они тысячами бегут вниз и, сталкиваясь, булькают, журчат, рокочут, звенят.
Возможно, шум ручья оказался слишком громким для мула, он забеспокоился и порывался идти. Чарльз погладил его по короткой гриве и, наклонившись, зашептал на ухо. Он просит немного терпения, горный ручей просто хочет побеседовать с геологом. Нужно все-таки понять, что говорит вода. Затем хлопнул животное, и они двинулись дальше.
Обоз шел по земле с осыпью, что требовало изрядной ловкости даже от натренированных животных. Время от времени отколовшиеся камни с грохотом скатывались вниз по склону. Чарльз шел будто в трансе. Несмотря на прохладный воздух, на лбу у него выступил пот. Ничто в Южной Америке пока не заворожило его так, как эти террасы с грубыми наслоениями щебня. Он наклонился, прошелся взглядом по бесчисленным камням и поднял один. Безупречно округлый, гладкий, тот лежал в его руке, огрубевшей от ветра и непогоды. Дарвин сунул камень в карман брюк и продолжил путь.
Несмотря на то что отходить от узкой тропы было опасно, Чарльз отделился от обоза, и его мул остановился как вкопанный. Все ждали, а он под обеспокоенными взглядами проводников поднялся на двести метров по склону горы и, не мешкая, приступил к работе: собирал зеленые и белые камни, прыгал среди скал как молодой гуанако, тут высекая немного красного гранита, там – слюдяного сланца. Сильно покрасневший, с дрожащими коленями и полным камней мешком, Чарльз спустился обратно.
Сложив камни в коробку, он постоял еще какое-то время, поскольку открывшийся перед ним вид был невероятен: сияюще чистый воздух, ярко-голубое небо, пестрые камни на фоне безмолвных заснеженных гор – такую картину Чарльз раньше не мог и вообразить.
Он вынул из кармана подобранный круглый камень. Сколько времени потребовалось, чтобы постоянные удары о другие камни, сила воды отшлифовали его до такой формы и размера? Он повертел камень между пальцами как сырое яйцо, наклонился, положил на землю и пожелал счастливого пути. Потому что путь у этих камней неблизкий. Они скатывались с гор к морю, оставляя позади изъеденный родной массив, а сами, преодолевая пространство и время, становились все меньше. Когда Чарльз выпрямился, у него потемнело в глазах. Он прислонился к мулу, который наклонил к нему голову и обнюхал.
Один из проводников дал ему воды и похлопал по плечу. Не надо бояться вида их гор. По сравнению с небом даже они карлики. Улыбаясь, проводник поднял голову, перекрестился и добавил, что великолепные Анды подарил чилийцам Господь, Создатель. Проводник махал руками под носом у Чарльза и показывал на пальцах, поскольку так точно и не понял, насколько этот англичанин понимает его язык.
Просто немного заболел живот, пробормотал Чарльз и вежливо кивнул. Помолчав, он дал проводнику знак идти дальше, а сам еще постоял, стараясь дышать спокойно и смотря на горные вершины. Сколько понадобилось времени, чтобы такой гигант Анд, как Аконкагуа, достиг своих почти семи тысяч метров? Сколько нужно было перемещаться земной коре, чтобы образовались такие вот складчатые Анды? Он попытался вспомнить, на сколько сантиметров поднялся берег после землетрясения, в грубом исчислении перенес цифры на горный массив – и у него ничего не получилось. Дабы хоть приблизительно определить время, требовалось нечто большее, чем умение считать в уме. Тем более что приходилось учитывать постоянное крошение, эрозию и снос грунта.
Одно было несомненно: возраст Земли, указанный в Библии, не годился. Ни для подъема окружающих его белоснежных исполинов, ни для возникновения каменной террасы, на которой он стоял. Чарльз осторожно, чтобы опять не закружилась голова, нагнулся, решив все-таки взять талисман. Выбранный и помещенный в карман камень напомнил ему уменьшившийся в размерах, побитый бильярдный шар. Он слегка затосковал по дому.
Меньше всего ему хотелось на такой опьяняющей высоте вспоминать имя старательного архиепископа, который в XVII веке вычислил возраст Земли. Богобоязненный клирик нашел в Священном Писании все указания на время, датировал потоп, прибавил годы жизни патриархов, прошел до истоков генеалогических древ множества родов и заключил, что Земля была создана 23 октября 4004 года до Рождества Христова. Высшее священство Англиканской церкви проверило расчеты и, весьма обрадовавшись расширению горизонтов, повелело печатать эту дату в Библиях. В частности, в том экземпляре, который лежал в каюте Чарльза. Стало быть, если Чарльз посчитал верно, через несколько месяцев Земле исполнится 5839 лет. Но этого времени наверняка не хватило бы даже на невысокое предгорье.