Ба, никак ты, Алида, сказал Ослейк

и Алида подняла голову

Не помнишь меня, сказал он

и Алида попыталась вспомнить, кто же это

такой

Ослейк, сказал он

Ослейк я, из Вика, сказал он

Из Вика на Дюльгье, сказала она

Ну да, сказал он

а после просто стоял и глядел на нее, не говоря ни слова

Н-да, встречались мы не так часто, я ведь намного старше, но помню тебя с той поры, когда ты была совсем девочкой, говорит он

Я был взрослый, а ты девочка, говорит он

Не помнишь ты меня, говорит он

Ну как же, как же, помню, говорит Алида

и она, понятно, помнит Ослейка, помнит, правда, лишь как одного из взрослых мужчин, которые собирались вместе и вели разговоры, помнит, что жил он в Вике, с матерью своей, но это и все, думает она, ведь он был старше ее, лет на двадцать пять или вроде того, а может, и больше, для нее он был одним из взрослых, думает она

Но почему ты сидишь здесь, говорит Ослейк

Где-нибудь человеку надо сидеть, говорит Алида

Тебе негде жить, говорит он

Да, говорит она

На улице живешь, говорит он

Приходится, раз нет у меня дома, говорит Алида

С ребенком-то, говорит он

Нам приходится, говорит она

А исхудала-то как, есть тебе тоже нечего, говорит он

Да, говорит она

Нынче я не ела, говорит она

Ну, вставай, идем, идем со мной, говорит он

и Ослейк подхватывает ее под мышку, помогает стать на ноги, и Алида стоит с малышом Сигвалдом на руках, а у ног ее лежат два узла, которые она таскает с собой, и Ослейк спрашивает, ее ли это вещи, и она отвечает, да, и он поднимает узлы, а потом говорит, идем, и они идут по Брюггену в Бьёргвине, Ослейк из Вика и Алида с малышом Сигвалдом на руках, идут рядом по Брюггену в Бьёргвине и оба молчат, потом Ослейк заходит в проулок, Алида идет следом и видит, как широко шагают его короткие ноги, видит, как полы его черной куртки топорщатся на боках, видит черный картуз, сдвинутый на затылок, и руки с двумя ее узлами, но вот Ослейк останавливается, глядит на нее и кивает головой, указывая в проулок, и сворачивает в этот проулок, а Алида идет следом, прижимает к груди малыша Сигвалда, который спит крепким да сладким сном, и Ослейк отворяет дверь, придерживает ее, и Алида входит, не поднимая глаз, но потом все же осматривается, видит длинное помещение с множеством столов и чует запах копченого мяса и шкварок, пахнет до того хорошо, что ноги у нее едва не подкашиваются, но она прижимает малыша Сигвалда к груди, призывает себя к порядку, берет в кулак и стоит как вкопанная, но здесь до того хорошо пахнет едой, никогда она не чуяла этакого запаха, думает Алида, и зачем только Ослейк притащил ее сюда, будто у нее есть деньги на еду, ни гроша у нее нету, думает Алида и видит, что кругом сидит народ и закусывает, а копченым мясом, и шкварками, и горохом пахнет ох как хорошо, никогда в жизни не чуяла она такого приятного запаха, да и голода такого Алида, пожалуй, никогда не испытывала, помнится, никогда в жизни так не хотела есть, но ведь у нее нет ни гроша на еду, ни единого гроша, и слезы набегают на глаза, и она плачет, стоя там со своими черными волосами и малышом Сигвалдом на руках

Почему ты плачешь, говорит Ослейк

а она не отвечает

Незачем тебе плакать, говорит он

Иди-ка сюда, давай сядем, говорит Ослейк

и показывает рукой на лавку у ближайшего стола, и Алида идет туда, садится и чувствует, что здесь еще и тепло, тепло и уютно, а вдобавок этот на диво приятный запах копченого мяса, и шкварок, и гороха, ах, ведь тут пахнет и вареным горохом, и будь у нее хоть немного денег, она бы накупила еды и ела бы да ела, думает Алида и видит, как Ослейк отходит к прилавку, видит его спину, черную длинную куртку, черный картуз, сдвинутый на затылок, и вспоминает, какой он был на Дюльгье, в самом деле вспоминает, но только и помнит, что видела его, ведь он куда старше ее, взрослый мужчина, и помнится ей, как он стоял в компании нескольких мужиков, руки в карманы, вот что ей помнится, он стоит и разговаривает с другими мужиками, все они в одинаковых картузах, все стоят руки в карманы, все одинаковые, думает Алида и видит, как Ослейк поворачивается и идет к ней, а в руках у него две тарелки, полные копченого мяса, и шкварок, и гороха, и картофеля, и брюквы, и картофельных клецок, ведь на тарелках и картофельные клецки, нет, ну надо же, думает Алида, кто бы мог поверить, что она дождется такого вот дня, и видит, что и рот, и большие голубые глаза Ослейка улыбаются, он весь – сплошная улыбка, и тарелки блестят жиром и исходят паром, и все лицо Ослейка сияет, когда он ставит одну тарелку перед Алидой, кладет рядом на стол нож и вилку и говорит, что теперь оба они с удовольствием пообедают, сам он, во всяком случае, проголодался, а она-то и вовсе вконец оголодала, говорит Ослейк и ставит на стол вторую тарелку, ставит перед собой и кладет рядом нож и вилку, а Алида устраивает малыша Сигвалда у себя на коленях

Ну, надеюсь, и мясо, и шкварки придутся тебе по вкусу, говорит Ослейк

Да, наверняка, говорит он

И картофельные клецки, говорит он

Давненько я их не едал, говорит он

Лучшая еда на свете здесь, в Харчевне, говорит он

Надо бы еще и запить чем-нибудь, говорит он

Одной-то едой не обойтись, говорит он

а Алиде ждать невмоготу, она так изголодалась, что невмоготу ей просто сидеть и смотреть на всю эту превосходную еду, и она отрезает добрый кусок копченого мяса и кладет в рот, ах, до чего же вкусно, сущее объеденье, ах, как хорошо, а после надо отведать картофельных клецок, думает Алида и отрезает себе еще изрядный кусок, кунает его в жир, нацепляет на вилку еще и шкварку и отправляет в рот, и немножко жира течет по подбородку, ну и ладно, думает Алида и глубоко вздыхает, потому что никогда не ела ничего вкуснее, это уж точно, думает Алида, жует и смакует, отрезает еще добрый кусок копченого мяса, пальцами запихивает в рот, и жует, и вздыхает, и видит, как подходит Ослейк, одну кружку пенного пива ставит перед нею, а вторую – подле своей тарелки, потом поднимает кружку и говорит «твое здоровье», а Алида поднимает свою кружку, но кружка такая тяжелая, а она совсем без сил, так что поднять кружку удается не сразу, но она тянет кружку к Ослейку, говорит «твое здоровье» и видит, как Ослейк подносит кружку к губам, отпивает большой глоток и пена оседает на его бороде, сама Алида лишь пригубливает пиво, ведь, по правде сказать, никогда особо его не любила, горькое оно и кисловатое, но это пиво, это было сладковатое, светлое и легкое, чистая сласть, думает Алида, и отпивает еще, и думает, ах, до чего же вкусное пиво, а Ослейк садится, отрезает себе большой кусок копченого мяса, кладет в рот и жует

Вкуснота, говорит Ослейк

Умеют они стряпать тут, в Харчевне, говорит он

Мясо в меру прокопченное и в меру просоленное, говорит он

А ты что скажешь, говорит он

Ничего вкуснее не едала, говорит Алида

Совершенно с тобой согласен, говорит Ослейк

И картофельные клецки тоже хороши, говорит он

Да, говорит Алида

Вкуснее не едала, говорит она

и видит, как Ослейк отрезает себе кусок картофельной клецки, кладет его в рот и жует, жует, приговаривая: Вкуснота, вкуснющие клецки, умеют они стряпать тут, в Харчевне, говорит он, лучших клецок не приготовишь и нигде не купишь, говорит он, а Алида принимается за брюкву, ведь на тарелке и брюква, и горох, и все страсть как вкусно, никогда прежде она не ела с таким удовольствием, разве только бараньи ребрышки дома, у мамаши Хердис, под Рождество, думает Алида, хотя нет, даже ребрышки не были такими вкусными, здешнее копченое мясо да пышные клецки и вообще все – ничего вкуснее она в жизни не едала, думает Алида, а Ослейк говорит, ах, как вкусно, и кунает кусочек клецки в жир от шкварок, и жует, потом опять кунает клецку в жир со шкварками

Ох и проголодался же я, говорит он

Вот это еда так еда, говорит он

а Алида ест, и вздыхает, и чувствует, как самый острый голод отступает, теперь все просто вкусно, хоть и не так, как первые куски, однако заплатить ей нечем, как же она может сидеть тут и есть самую вкусную еду во всем Бьёргвине, раз не может за себя заплатить, что теперь делать-то, думает Алида, ох нет, что же она натворила, но ведь было так вкусно, ох нет, думает она, надо же этак попасться, думает Алида, нет, больше есть нельзя, никак нельзя, самый острый голод утолен, ведь несколько дней маковой росинки во рту не было, она только воду пила, а теперь эвон как наелась, прямо не верится, думает Алида, теперь надо как-нибудь, каким-нибудь манером убраться отсюда, украдкой, думает она, но как, как это сделать, думает Алида, а Ослейк смотрит на нее

Не понравилась еда, говорит он

и глядит на нее большими голубыми глазами, недоумевающими, слегка растерянными

Что ты, что ты, говорит Алида

Только вот, говорит она

Да, говорит Ослейк

а Алида молчит

Что такое, говорит он

Я, говорит она

Ну, говорит он

Мне заплатить нечем, говорит она

и Ослейк всплескивает руками, да так, что жир брызгами летит с вилки и с ножа, и смотрит на Алиду веселыми распахнутыми голубыми глазами

Зато у меня есть чем, говорит он

и ударяет кулаком по столу с такой силой, что тарелки аж подпрыгивают, да и кружки маленько подскакивают, и все взгляды устремляются на них

Есть у меня деньги, говорит Ослейк

и широко улыбается

У этого мужика, право слово, водятся деньжата, говорит он