Вот какая у меня лодка, говорит Ослейк

Рыбачу я и вожу рыбу в Бьёргвин, говорит он

И денег у меня хватает, говорит он

и хлопает себя по карману, а у Алиды закрываются глаза, и она видит Асле, он сидит на корме, сжимает в руках румпель, и взгляды их встречаются, и мнится, будто его глаза – ее, а ее – его, и глаза у обоих огромные, как море, огромные, как небо, и он, она и лодка будто одно-единственное сияющее движение в сияющем небе

Ну, сейчас спать не годится, говорит Ослейк

и Алида открывает глаза, и сияющее движение тает, развеивается без следа, она чувствует только, как рука Ослейка обнимает ее за плечи и он говорит, что случившееся с Асле, конечно, плохо, но ведь это не ее вина, она тут ни при чем, говорит он, это ему тоже понятно, но ведь найдутся, поди, и такие, кто думает иначе, так что, коли она останется в Бьёргвине, ее могут заподозрить в соучастии, очень даже могут, говорит он, потому-то он не советует ей оставаться в Бьёргвине, говорит он, лучше ей пока побыть в его каюте, там безопасно, говорит Ослейк, ведет ее по палубе и говорит, что в закутке возле каюты стоит нужна́я бочка – в конце концов, они ели-пили, так что надобно ей знать, где эта бочка, говорит он, ему-то самому аккурат пора туда наведаться, прямо сейчас, говорит он, отворяет дверь каюты и говорит, вот мой маленький дом на море, не самый плохой, смею сказать, говорит он, входит и зажигает лампу, и Алида в полумраке видит лавку и стол, а Ослейк говорит, что Асле втянул ее в очень опасную историю, так он говорит, прямо не верится, но он получил свое наказание, и поделом, говорит он, поплатился жизнью, говорит Ослейк, а Алида видит лавку и стол, а еще печурку и садится на лавку, кладет на колени малыша Сигвалда, крепко и сладко спящего, и сжимает в кулаке прекрасный сине-золотой браслет, самый красивый на свете, думает Алида и видит, как Ослейк растапливает печку

Маленько тепла нам не помешает, говорит он

и кладет в топку щепки и поленья, разжигает огонь, и дрова тотчас вспыхивают, а он говорит, что наведается к бочке, и выходит, а Алида разжимает кулак и держит перед собой браслет, ах, до чего же красивый, думает она, золотой, да синий, да красивый, из чистого золота, наверное, а синие камушки – как небо, когда она и Асле были небом, как море, когда она и Асле были морем, золотой, красивый, с синими камушками, думает Алида, этот браслет – подарок Асле, она уверена, думает Алида, она знает, точнее и знать невозможно, думает она и застегивает браслет на запястье, вот здесь теперь его место, отныне и на всю жизнь, думает Алида и глядит на браслет, ах, до чего красивый, слов нет какой красивый, думает она, а в глазах стоят слезы, и она так устала, так устала, и слышит она, как Асле говорит, что теперь ей надо поспать, хорошенько и подольше отдохнуть, нельзя без отдыха, говорит он, а браслет, он и впрямь от него, пусть она так и знает, хоть и не получила браслет из его рук, не было такой возможности, но браслет – подарок ей от него, он, мол, отправился в Бьёргвин, чтоб купить кольца, но потом увидел эту красотищу, этот браслет и не мог не купить, и теперь она все же получила браслет, хотя и нашла его, но все равно это подарок от него, говорит Асле, а Алида ложится на койку, вытягивается, трогает браслет и слышит, как Асле спрашивает, по душе ли он ей, и она отвечает, что он красивый, самый красивый браслет, какой она видела в своей жизни, поди, на всем свете краше не сыщешь, поверить невозможно, спасибо ему, от всего сердца спасибо, говорит она, он такой милый, такой замечательный мальчик, и теперь, теперь-то у нее все хорошо, говорит Асле, и она отвечает, что да, она прилегла и будет спать, у нее есть крыша над головой, и тепло здесь, так что все хорошо, и с ней и с малышом Сигвалдом, говорит она, ему незачем тревожиться, все хорошо, лучше, поди, и не бывает, говорит Алида, и Асле желает ей спокойных снов, и Алида говорит, что они поговорят завтра, и как бы тонет в своем усталом теле и уже ничего не видит, вокруг темно, мягко и темно, а еще чуть влажно, и Ослейк входит в каюту, смотрит на нее, берет одеяло, укрывает ее, подкладывает в печурку дров, садится в изножии койки, прислонясь к переборке, глядит прямо перед собой и улыбается, глядит и улыбается, потом встает, прикручивает фитиль в лампе, становится темно, и он, не раздеваясь, ложится на пол, и все затихает, совсем затихает, слышно только, как море легонько бьется-плещет в борт, как лодка легонько покачивается на волнах да потрескивают, догорая, дрова, и Алида чувствует, как рука Асле обнимает ее и он шепчет: Любимая моя, единственная, во веки веков, так говорит Асле, прижимает ее к себе, гладит по волосам, и она говорит: Любимый мой, во веки веков, говорит Алида и слышит ровное дыхание малыша Сигвалда, слышит, как ровно дышит Асле, и его тепло передается ей, и оба они дышат ровно, все спокойно, все в спокойном движении, и она и Асле двигаются в одном спокойном ритме, и все кругом тихо, синё и непостижно, и Алида просыпается, смотрит вверх, где это она и как сильно ее качает, то вверх, то вниз, что это и где она, думает Алида, садится на койке, ну да, на лодке она, в открытом море, конечно, она же была на борту Ослейковой лодки, ведь где-то им с малышом Сигвалдом надо было заночевать, здесь она и спала, а теперь вот проснулась, и на лавке спит малыш Сигвалд, а она ходила в Бьёргвин искать Асле, но не нашла и села наземь, и где же она теперь, думает Алида, куда держит путь, думает Алида и глядит на браслет, до чего же он красивый, и вот теперь, теперь вспоминает, что нашла его на Брюггене и до чего же он красивый, до чего золотой, до чего синий и это подарок от Асле, так она думала, только вряд ли это правда, наверное, браслет просто потеряли, а он впрямь такой красивый и теперь принадлежит ей, вдобавок Ослейк сказывал, что мать ее померла и что Асле тоже помер, повесили его, да, так оно и есть, а она сейчас на Ослейковой лодке, и они плывут на Дюльгью, потому как нельзя ей оставаться в Бьёргвине, дома у нее нет, денег тоже, а Ослейк сказывал, что она может вернуться с ним на Дюльгью, и теперь они плывут туда, думает Алида, а коли не нашла она Асле в Бьёргвине, то, поди, оно и без разницы, где-то ведь и ей надо жить, и малышу Сигвалду, не могут они бесперечь скитаться, а коли мать ее померла, так можно, пожалуй, воротиться домой и жить там, думает Алида, и внезапно ее пронзает мысль, что Асле нет в живых, что он повешен, повешен на Мысу, ох нет, нет, Асле жив, должен жить, он жив, само собой, жив, иначе быть не может, думает Алида, потягивается и видит, что малыш Сигвалд спит на лавке, крепко спит, спокойно, она отворяет дверь, выходит, в лицо ударяет свежий ветер, развевает волосы, приятно пахнет солью и морем, она оборачивается и видит у румпеля того, кто зовется Ослейк, и он кричит: Доброго дня тебе, доброго дня, доброго утречка пожелать не могу, потому как утро давно миновало, кричит Ослейк, а Алида глядит по сторонам и видит вокруг морской простор, открытое море, а вдали острова да скалы, совсем без растительности, сплошной камень

Дело спорится, ветер добрый, попутный, говорит Ослейк

И был добрым, попутным от самого Бьёргвина, говорит он

И мы приближаемся к Дюльгье, говорит он

Мощный шквал ударил в парус, да так, что он аж хлопнул

Сама слышишь, говорит Ослейк

Добрый ветер, говорит он

И теперь уж скоро мы будем на Дюльгье, говорит он

Дюльгья близко уже, говорит Алида

Да, отвечает Ослейк

Но что я буду там делать, говорит она

Я вот подумал, говорит он

Ты подумал, повторяет она

Ты же сама решила плыть со мной, говорит Ослейк

Да, говорит Алида

Ну, я вот подумал, лучше всего тебе вернуться на Дюльгью, ведь куда ты денешься в Бьёргвине, одна, с малышом-то, говорит он

и Алида идет на корму, вразвалку идет и становится подле Ослейка

Но мне же и на Дюльгье деваться некуда, говорит она

Там у тебя сестра, говорит он

Но я не хочу идти к ней, говорит Алида

А можешь, говорит он

и они оба стоят молча, а ветер раздувает парус и волосы, и волны бьются о нос лодки, перехлестывают на палубу

Нечего мне делать на Дюльгье, говорит Алида

Ну да, говорит Ослейк

Ссади меня на берег где-нибудь в другом месте, говорит она

Но там-то ты что станешь делать, говорит он

А что мне делать на Дюльгье, говорит она

и опять оба молчат

Н-да, говорит Ослейк

и опять молчит, и Алида тоже не говорит ни слова

Ну, мамаша моя померла, и мне нужен кто-нибудь, чтоб присматривать за домом, говорит Ослейк

а Алида молчит, не говорит ни слова

Ты не отвечаешь, говорит он

Я ищу Асле, говорит она

Так ведь я же рассказал тебе, что с ним сталось, говорит Ослейк

и Алида слышит его слова и не слышит, ведь Асле должен где-то быть, иначе невозможно, никак невозможно

Я рассказал тебе вчера, что с ним сталось, говорит Ослейк

и это неправда, он же просто так говорит, думает Алида

Вот так с ним случилось, говорит Ослейк

Я сам видел, говорит он

и оба стоят молча

Я видел, как его повесили, видел, как он висел, говорит он

а Алида думает, что они с Асле по-прежнему любят друг друга, по-прежнему вместе, он и она, она и он, он в ней, она в нем, думает Алида, смотрит на море и в небе видит Асле, видит, что небо – это Асле, чувствует ветер, и ветер тоже Асле, он здесь, он ветер, коли и нет его, то он все же есть, и она слышит, как Асле говорит, что он здесь, что она увидит его, пусть глянет на море и увидит, что он – небо, раскинувшееся над морем, говорит Асле, и Алида глядит и вправду видит Асле, но не только его, она видит и себя там, в небе, и Асле говорит, что он и в ней тоже, и в малыше Сигвалде, и Алида говорит, что так оно и есть и так будет всегда, и думает, что теперь Асле живет только в ней и в малыше Сигвалде и что она вроде как живой Асле, думает Алида и слышит, как Асле говорит, что он здесь, с нею, и будет с ней всегда, так что не надо бояться, он всегда будет с ней, говорит Асле, а Алида смотрит на море и там, в небесах, видит его лицо, видит словно незримое солнце, видит его руку, она поднимается и машет ей, и Асле говорит, что ей не надо бояться, говорит, что теперь она должна хорошенько позаботиться о себе и о малыше Сигвалде, позаботиться как можно лучше, а потом, в скором времени, они встретятся снова, говорит Асле, и Алида чувствует его совсем рядом, чувствует, как его рука гладит ее по волосам, а она гладит по волосам его