Виктория решила вернуться к колледжу Святого Игнатия, когда в двенадцать тридцать закончатся уроки. Оставалось где-то убить три часа. Она вышла из кондитерской, подальше от любопытных взглядов, и направилась в кафе. Почувствовала, что на удивление сильно проголодалась, так что заказала несколько круассанов. Что сделает София, когда снова увидит ее у школьных ворот? Устроит сцену или наконец скажет правду? Возможно, они с мужем забирают детей из школы по очереди. Если вместо нее появится муж, Виктория попробует действовать по-другому…

Она посмотрела на экран телефона: уже десять минут первого. Девушка расплатилась и ушла. Одолела два квартала под палящим солнцем, вся вспотев. Рядом с входом в школу нашла низкую ограду в тени и присела на нее. Чуть раньше намеченного срока серебристый пикап присоединился к веренице машин, ожидающих выхода учеников. Виктория встала в надежде, что ее заметят. Мотор пикапа заглох. София вышла, хлопнув дверью, и агрессивно схватила Викторию за руку.

– Что ты здесь делаешь?

Как раз в этот момент ее дети выбежали из школьных дверей. София заставила себя улыбнуться.

– Подождите меня в машине.

– Мамочка, кто это? – заинтересовалась малышка.

Женщина на долю секунды задумалась.

– Новая мамина подруга.

Дети уселись в машину без лишних вопросов.

– Это уже не имеет никакого значения. – София, похоже, пыталась успокоиться. – Почему бы тебе не жить дальше своей жизнью и забыть обо всем?

– Сантьяго угрожает мне. Из-за тебя.

– Угрожает?

– Я хочу все понять, – честно призналась Виктория.

София задумалась, потом подвела ее к машине и открыла пассажирскую дверцу:

– Залезай.

Виктория заколебалась. Неужели она попытается убить ее? Прямо на глазах у детей?

София словно прочла ее мысли:

– Давай поговорим. Ты же этого хочешь?

Виктория залезла в машину и всю дорогу молчала. София как ни в чем не бывало расспрашивала детей про их день. Они рассказывали обо всем с такими подробностями, будто это было великолепное приключение: урок португальского, физкультура, где девочка чуть не ушиблась, и урок математики, ее самый любимый. София казалась прекрасной матерью: дети ничего от нее не скрывали. Совсем не похоже на образ садистки, который сложился в воображении Виктории. Когда они подъезжали к улице Фарани в районе Ботафого, София позвонила домой и по громкой связи попросила няню спуститься за детьми. Через несколько минут женщины остались в машине одни.

– Где ты живешь? – спросила София.

– Меня не нужно подвозить до дома.

– Где ты живешь?

Если Виктория хоть чуть-чуть не уступит, то ничего не добьется. Она назвала адрес и с легким беспокойством поняла: теперь они на равных. Меньше чем за пятнадцать минут, прошедших в полной тишине, они доехали до Лапы. Тихое гудение кондиционера убаюкивало. София припарковалась возле дома Виктории.

– Я всегда боялась, что однажды ты меня разыщешь. – Ее плечи поникли. – Я живу счастливо с мужем и детьми, но… Ты имеешь право задавать вопросы.

Виктория удивилась, хотя и не понимала, к чему та клонит.

– Мне исполнилось одиннадцать, когда я переехала в дом брата, – начала София. – В восемьдесят шестом году. Тогда они с Сандрой жили на Острове Губернатора и взяли меня к себе. Я все еще грустила из-за внезапной потери отца. Я была ребенком, испуганной маленькой девочкой…

Рассказывая, София смотрела вперед, уставившись в какую-то далекую точку на уличном перекрестке. Она поерзала на кожаном автомобильном сиденье и продолжила:

– Я жила у них первый год, когда однажды ночью Сандра легла ко мне в постель и сказала, что собирается защитить меня от чудовищ и я не должна бояться… И она… Она обняла меня и начала трогать… Мои волосы, затылок, рот, потом живот.

Виктория не знала, как на это реагировать.

– Каждую ночь она заходила все дальше и дальше. – София вцепилась в руль. – Засовывала руки мне в трусики и лизала шею. Днем она снова превращалась в тетю Сандру и вела себя так, будто ничего не происходило. Как будто мне все снилось.

– Ты врешь… – произнесла девушка. Прозвучало это жалко.

– Это продолжалось месяцами. Однажды Сандра вставила в меня пальцы. Мне было так больно, что я решила рассказать обо всем брату, даже не понимая толком, что все это значит. Я думала, что могу ему доверять. Но Мауро отругал меня. Сказал, что разочарован во мне и нельзя больше никому повторять эту ложь, потому что я сильно ошибаюсь. И я просто смирилась. Мне было одиннадцать. Что еще я могла сделать?

София протянула руку к приборной панели и выключила кондиционер. Атмосфера в салоне изменилась, стала мрачнее, тяжелее. Виктория почти перестала дышать.

– Однажды ночью, когда это повторилось снова, я отвернулась, пытаясь думать о чем-нибудь другом… И увидела брата. Он стоял в дверях, уставившись на меня. Только тогда я поняла: он тоже участвует в этом. Наблюдает.

– Я не верю ни единому твоему слову.

– Ты просила рассказать правду, – ответила София. – Это безумие продолжалось годами. Мне часто снились кошмары, а в школе было трудно подружиться с другими девочками, вообще общаться с людьми. Но я не связывала это с тем, что происходило по ночам. Как можно рассказывать кому-то о таких вещах? Я старалась убедить себя, что это ерунда, а тетя Сандра просто ласкова со мной. Иногда мне было очень больно, но Мауро просил ее заходить все дальше и дальше… Я винила себя, но не их.

Виктория вздрогнула. Теперь она боялась Софию, хотя та была еще миниатюрнее ее самой.

– Когда мне исполнилось шестнадцать, все прекратилось. Как будто мною попользовались и выбросили. – Женщина по-прежнему глядела куда-то вдаль, плотно сжав дрожащие губы. – Я пыталась забыть обо всем, двигаться дальше. Ты знаешь, каково это… Я старалась не придавать значения этим надругательствам. Убеждала себя, что все преувеличиваю. В конце концов, их любили все соседи, и они управляли школой… А Эрик был таким милым ребенком… Я не могла разрушить им жизнь, поэтому придумывала тысячу и одно оправдание и считала, что худшее уже позади. – София наконец повернула голову и взглянула на Викторию; ее глаза были красными, а голос сдавленным. – Но ничего не проходит бесследно. Я ни с кем не могла долго встречаться. Меня тошнило от одной мысли о поцелуях, сексе и любой близости. А главное, я не понимала почему. Чувствовала себя виноватой, испорченной, как будто сделала что-то не так. Я продолжала жить с ними после того, как мне исполнилось восемнадцать. Брат устроил меня в Иконе. Какое-то время я была счастлива. Мне нравилось работать с детьми и наблюдать, как подрастает Эрик. А потом родилась ты. Ты была самым чудесным ребенком на свете. Я думала, все наладилось.

Виктория продолжала выискивать в Софии хоть малейший признак извращенки, какой-нибудь знак, что рассказ доставляет ей удовольствие. Но не нашла ничего, кроме тоски и смирения.

– Только в девяносто шестом, проработав в школе три года, я узнала, что была не единственной жертвой. – По лицу Софии скатилась слеза. – Я поехала в Бузиос с друзьями, но мы вернулись в Рио раньше срока. Заходя в дом, я услышала стоны с заднего двора и подкралась к гаражу… – Ее сморщившееся лицо выдавало нервное напряжение и ужас, которые она испытывала. – Сандра на столе занималась сексом с мальчиком – таким юным, что у него почти не было волос на теле. Это был один из учеников. Я не могла поверить своим глазам. Попыталась обойти гараж и заметила брата… Он сидел на табурете, наблюдая за происходящим через дырку в стене, и мастурбировал. Рядом с ним стояла камера на штативе.

Виктория ощутила пустоту внутри. Она не могла даже заплакать.

– В ту ночь я так и не уснула. Рано утром встала и пошла в гараж. Стол вернулся на прежнее место, но в конце концов я нашла коробку с фотопленками. Мауро и Сандра растлевали нескольких школьников, мальчиков и девочек. Для них обоих это была сексуальная игра. На одном снимке Сандра занималась сексом с двумя мальчиками. Один из них потом покончил с собой в школе через несколько лет. Брат застукал меня, пока я рылась в коробках, и устроил страшный скандал. Даже угрожал меня убить и немедленно вышвырнул из дома.

София вытерла лицо трясущимися руками.

– Я решила больше не молчать и пошла за помощью к единственному человеку, которому могла доверять. К Эмилии… Эта мерзавка была моей теткой. Она мне не поверила и обозвала неблагодарной лгуньей. Предпочла блюсти видимость приличия, а не раскрывать грязную семейную тайну. Она сделала вид, будто я все выдумала. Доказательств у меня не было, поэтому я сбежала. Сбежала от себя самой.

Виктория наконец вышла из оцепенения и помотала головой; что-то внутри нее изменилось. История выглядела убедительной, как бы ужасно она ни звучала. София, похоже, не врала.

– И где пленки? – спросила девушка, хотя это было не так уж и важно.

– Если полиция не нашла их во время обыска после убийства, то только Эмилия могла…

Женщины молча посмотрели друг на друга. Виктория поерзала на сиденье, чтобы уменьшить неприятные ощущения в отсутствующей ноге. Ей захотелось убежать.

– В первые годы жизни в Америке я мучилась из-за этого. Сандра и Мауро были соучастниками преступления, жуткими людьми. Она – жестокая эксгибиционистка, он – вуайерист и педофил. Я подумывала заявить на них в полицию, но какие доказательства?.. Теперь-то я понимаю, что такое обвинение погубило бы их репутацию, даже если бы ничего не было доказано. Я бы защитила учеников, тебя, твоего брата. Но я струсила. Мне было страшно, стыдно и больно. В голове у меня засела мысль, что без пленок полиция мне не поверит, – ведь даже родная тетя не поверила. А я и так натерпелась предостаточно. Потом встретила будущего мужа, Фреда, и мы поженились. – София улыбнулась, но ее лицо быстро помрачнело, а глаза стали печальными. – Когда я узнала о той трагедии, то была просто опустошена. Эрик не заслуживал смерти. Он ни в чем не был виноват, как и ты.