Лейла отстраненно кивала, не прерывая долгую речь:

– Ханна, но это же неправильно, тоталли.

– Допустим. Только что с того?

– А представь, лайк если кто-то из этих агрессив гайз пробьется к власти и произойдет что-то страшное, совсем за гранью?

– Не говори глупостей, сколько раз такое уже повторялось. Через несколько лет начнется новый цикл, следующая волна экономического роста, все успокоятся. Даже твой дорогой Ади напишет картину о дружбе и мире между всеми. Если доживет. Учитывая их близость с Даниэлем, шансы высоки.

– Он же расист. Фашист. Он же просто исчадие ада. Этот ваш Ади.

– Звучит как отличный подзаголовок к обзору его новой выставки. – Ханна примирительно улыбнулась. – Да ладно тебе, он всего лишь эксцентричный старикашка. И держится до сих пор только на инъекциях, скорее всего. Кстати, хочешь посмотреть его выставку на Триеннале? Ее организует, м-м-м … моя хорошая знакомая. Тоже подруга Даниэля. Да ты наверняка встречалась с ней на лодке, Этани?

– Да, я ее знаю. Это такая пожилая британка с назойливой дочерью-переростком? – Лейла скривилась.

– Да, да. Можем попроситься посмотреть на выставку одним глазком до открытия. – Ханна подмигнула. – Только если обещаешь вести себя хорошо и никого не обзывать, – засмеялась.

– Что тут смешного?

– Да нет, просто подумала, неужели он настолько достал тебя в качестве босса, что ты так его теперь не любишь. Даже и не помня толком, прямо из сердца, ха-ха.

– Без комментариев, Ханна. – Лейла повторила любимую фразу подруги, та улыбнулась в ответ. Все было странно этим вечером.

* * *

На другой день друзья отправились в Яффо. Ханна давно обещала показать Лейле старинный город, к тому же на открытии нового ресторана им встретился палестинский знакомый с лодки и опять пригласил всех в дом своих родителей. Правда, самому Ахмеду пришлось в последний момент остаться в Хайфе из-за большой торговой делегации, остановившейся в его отеле, но он предупредил семью о визите друзей. Лейла и Давид, как бывало часто в последние недели, смеялись вместе над чем-то мимолетным, полулежа на заднем сиденье большого джипа Ханны. Подруга же молча всматривалась в дорогу, иногда тихо подпевала радио. Уже давно они ехали вдоль моря, нескончаемая кромка голубой воды казалась декорацией или картинкой на экране.

– Это Нью-Яффо, – сказала Ханна, немного в отдалении промелькнули островки небоскребов, напоминавших отсюда Озерный край Лейлы, только пониже.

Эти районы походили друг на друга и были как бы отдельными территориями, из них не складывалось ощущения города, который можно прочувствовать, пройти пешком вдоль и поперек. Скоро они подъехали к холму, усыпанному низкими домами песочного цвета, и машина аккуратно поползла вверх.

– У вас тут все города, что ли, на горах? – спросил Давид, и они с Лейлой опять громко засмеялись, Ханна тоже улыбнулась.

Чем выше поднимались по горе, тем нереалистичней делался пейзаж с морем, пустырями и небоскребами, желтым горизонтом пустыни вдалеке. Друзья проехали аккуратную, как с картинок, мечеть и остановились на плато у церкви, словно перенесенной сюда с Карибских островов. Кроме восточного колорита было в старом городе и что-то нездешнее: очарование далекой метрополией, тоска по ней.

Друзья вышли из машины и долго бродили по желтым каменным улочкам, поднимаясь все выше и выше в гору. Голубой цвет моря слепил в просветах между домами, блеск воды завораживал. Наконец они пришли к дому родителей Ахмеда, без всезнающей Ханны легко бы заблудились. Старики громко выражали радость гостям и сразу пригласили присесть в тени виноградников на террасе, предложили воду, кофе с кардамоном в маленьких чашечках и финики. Отсюда открывался сплошной, ничем не прерываемый вид на море, яркий прозрачный топаз размером с небо. Холодная вода с лимоном и мятой, прохлада зеленого оазиса и бриз, теплые взгляды стариков, растроганные – друзей. Это был полный солнца и счастья день. Родители Ахмеда почти не знали английского, и выяснилось, что Ханна медленно, запинаясь и с виноватой улыбкой, но говорит на арабском.

– Они очень скучают по сыну, – перевела, обернувшись к друзьям, – хотя тот и приезжает в гости каждый месяц.

Старики показали дом, совсем не вычурный, но светлый и просторный, с красивой резной мебелью и цветными ткаными коврами. Заботливая мама Ахмеда чуть погодя вынесла на террасу большой поднос с закусками: домашний хумус, традиционное для этих мест пюре из нута и еще одно, из копченых баклажанов с кунжутной пастой, мутабаль. Лейла готовила такие же с тетей в Ливане, поэтому радовалась теперь домашним угощениям больше всех. Были еще жареные шарики из зеленых бобов и нута, фалафель, маленькие овалы куриной печени в гранатовом соусе, другие, пока незнакомые местные закуски и горячие лепешки. Когда друзья и наелись, и наулыбались вдоволь, старики, опять через Ханну, предложили им отдохнуть в доме перед ужином, а лучше остаться у них на ночь. Но и Лейла, и Давид не сговариваясь ответили подруге, что уже и так задержались, что теплота и гостеприимство теперь смущают даже. Ханна кивнула, мол, она согласна, сказала что-то на арабском хозяевам дома, а Лейла с Давидом, повторяя за ней, улыбались и прижимали руки к сердцу.

После затяжного обеда всех троих клонило в сон. Они вышли обратно в лабиринты улочек пряного и уже не душного города. До заката оставалось несколько часов, друзья гуляли по закоулкам, стараясь надышаться предвечерним морским воздухом, общением и смехом. Ближе к закату они спустились вниз и сели на пластмассовые стулья кафешки почти у моря. Еще чуть-чуть, и самые сильные волны легко дотянулись бы до их ног. Есть совсем не хотелось, и они наливали в маленькие чашечки арабский кофе из поданного железного кувшина, пробовали свежевыжатые соки и сладкую, еще теплую пахлаву.

Цвет моря постепенно становился все более строгим, насыщался синим, потом фиолетовым. Солнце опускалось ниже и из спелого мандарина быстро превращалось в налитый бордовым гранат, разливало в желтое небо свою красноту и сладость. Потемнело, вода стала уже серо-черной, с яркой лунной дорожкой посередине, по такой действительно хотелось пойти. Ханна сказала, что отдохнула и можно ехать, они поднялись по одной из улочек, нашли оставленную рядом с церковью машину и двинулись в Хайфу.

* * *

Через несколько дней после поездки в Яффо Лейла заглянула в «Мадинат» – пообедать и почитать очередную книгу из домашней библиотеки. Это был один из отелей Ахмеда, и на входе она вспомнила, что хотела заехать или позвонить, поблагодарить его за радушный прием у родителей, но каждый раз забывала. Ничем особенно не занимаясь, целыми днями она вязла в бытовых вопросах, прогулках и чтении книг.

Толстой, Достоевский, Пастернак – других знакомых русских имен на обложках она не нашла, а незнакомых авторов читать не хотела, потому что не понимала, всамделишные они писатели или рождены искажениями ее мозга. Да и классиков приходилось читать теперь в переводе и не самые известные их романы. Пастернак, похоже, искал себя в жанре альтернативной истории. Судя по предисловию к нынешней книге, он раскрывал историческую травму русской монархии, ставшей конституционной. И все это через метания главного персонажа между первой любовью, свободной Россией и рациональной, глубоко им уважаемой супругой, олицетворяющей парламентскую монархию.

Лейла читала все классические произведения в основном в сокращении, еще учась в российской школе, но такого не помнила. Теперь же появилось много времени, чтобы восполнить пробелы, углубить связи со страной и культурой, которые она считала своими.

Заказав любимую черную треску, Лейла раскрыла книгу. Уютная получалась картинка. С тоской подумала про смартфон: запечатлеть бы момент сейчас. Чуть поодаль увидела Ахмеда в темном деловом костюме и высокой круглой красной шапочке, похожей на турецкую. Он как раз прощался с кем-то в таком же головном уборе: пожимал руку, одновременно соприкасаясь щеками. Лейла встала из-за столика и пошла в его сторону, улыбкой ловя взгляд.

Ахмед обрадованно замахал. Она замерла недалеко, поняла вдруг, что не знает, как лучше здороваться на работе с палестинцем: все же местные арабы донельзя консервативны, особенно во всем, что касается общения мужчин и женщин. Палестинцев в этом Вавилоне было не так уж много, и Лейла с ними почти не встречалась. Возникла небольшая заминка, и Ахмед сам наклонился к ней, причмокнул щека в щеку на европейский манер. «А вот русские именно за рубежом всегда целуются три раза», – подумалось Лейле.

Ахмед не был занят в ближайшие полчаса и предложил вместе пообедать, хотя заказал себе только кофе и десерт. Он и Лейле советовал попробовать крем-брюле из верблюжьего молока от их шеф-повара.

– Ахмед, огромное спасибо ванс мо, твои родители так душевно приняли нас! Никогда не видела, как живут палестинцы. Было так интересно!

– Это вам с Ханной и Давидом спасибо, для родителей ваш визит – большая честь. Я тоже рад, что вы заехали. – Ахмед светился. – Наш дом всегда открыт, это обыкновенное ближневосточное гостеприимство.

– Вы просто замечательные, – храбрилась Лейла, было неловко говорить с Ахмедом в торжественном отельном холле, когда тот был в национальной одежде.