– Прекраснейшая Ханна, какое же счастье, что вы приехали к нам сегодня, такая честь, – тут же переключилась Этани.

– О чем вы говорите, это для меня большая честь, – так же елейно отозвалась Ханна, отзеркалив улыбку.

– Давид, очень рады вам, добро пожаловать в мир искусства!

Они прошли в главный холл, где рабочие как раз устанавливали скульптуры и инсталляции. Пока все это скорее напоминало беспорядочно разложенный разноцветный хлам. Скульптуры тоже были непривычные: например, античная фигура в противогазе. В этот момент, судя по взглядам других, лицо Лейлы исказилось, такое случалось иногда.

– Что-то не так? – заволновалась британка.

– Да нет, айм ок, Этани, эм-м … я просто не всегда понимаю современное искусство. – Лейла ответила не сразу.

– Не беспокойтесь, юная леди, для вашего взыскательного вкуса мы приготовили кое-что и из классики.

– Правда? – всполошилась Ханна.

«Бедная моя подруга», – подумала Лейла. Ханна до приезда сюда этой англичанки считалась главным экспертом по современному искусству во всем регионе, во всяком случае, сама она говорила так. Еще Ханна как-то призналась, что ее отец родом из Англии. Она почему-то жутко стеснялась этого и при некоторых англичанах, особенно этой баронессе, могла вести себя натянуто.

– Я, конечно, не должна говорить вам… – кокетничала Этани, – но на церемонии, прямо перед открытием выставки с крем де ля крем современного искусства, гости увидят и все знаковые шедевры мировой классики. Прямо здесь, в Хайфе, представляете? – Этани смотрела победоносно, почти как байкер на железном коне на большой картине, висевшей за ней.

– Каким это, интересно, образом? – послышался голос Ханны.

– Есть догадки? Если это будет проходить на перекрестках всего мирового во Дворце искусств Хайфы, то …

Подруги посмотрели на британку вопросительно, Давид равнодушно и скучающе.

– Мы продемонстрируем картины на огромном экране в главном зале! Соединим прошлое и будущее в едином пространстве. – Этани ликовала, пусть и говорила почти шепотом.

– Да, я делала в Хайфе подобные интерактивные лекции еще несколько лет назад, – опять вклинилась Ханна. – Но от проекта пришлось отказаться. Для таких целей невероятно важна цветопередача, а экран все же искажает цвета.

– Думаю, он просто должен быть абсолютно белым, – неожиданно пробасил Давид.

– Дорогие мои, вы оба абсолютно правы. Но мы все, разумеется, продумали. Именно для Триеннале заказали специальное оборудование для чистки, или, ежели пожелаете, отбеливания экрана, покрытия специальным составом. Работы начнутся в конце недели. Вы даже можете приехать и попробовать историю на вкус, что думаете?

Лейла с Давидом с деланым энтузиазмом согласились. А Ханна тихо поблагодарила и отказалась. Видимо, ей и так было непросто быть здесь не в качестве главного организатора.

Из холла они прошли в полумрак одного из залов. Этани жестами подвинула гостей друг к другу, отошла, громко пропела: «Та-дам!» Включился свет. Длинный прямоугольный зал был завешан картинами, друзья находились у самого его начала.

– Да, да, мои дорогие, это самая большая коллекция работ Ади Прешиоса, которую когда-либо привозили в эту часть света. – Этани, обычно всегда аккуратная, походила сейчас на взлохмаченного ученого.

– Ах, видно, что проделана колоссальная работа, Этани, вы можете собой гордиться, – Ханна силилась говорить ровно, хотя Лейла чувствовала, как та переживает, – рада, что и работа из моей галереи нашла здесь место.

– О, несомненно, спасибо вам большое, Ханна, трудно переоценить ваш вклад, – ответила Этани. – «Танцующие жиды» – краеугольный камень в понимании творчества Ади.

Лейла и Давид молча, приподняв брови, переглянулись, как бы вступая в ряды банды нелюбителей искусства.

– Моя дорогая Лейла, вас наверняка не удивишь, вы столько времени работали с Ади лично, – повернулась к Лейле англичанка.

– Да, но я еще восстанавливаю память и помню очень лимитед, ну … ай мин, лайк … пробелы в памяти. Вам Даниэль объяснял, наверное, – активно закивала Лейла.

– Ах, правда, какое несчастье, – подхватила Этани, – но все будет хорошо, вы скоро поправитесь, Даниэль о вас позаботится. – Подумав, добавила мягким, молоко с медом, голосом: – Как жаль, что вы опоздали на этот пароход, но у вас, без сомнения, будет еще много-много таких выставок. – Баронесса заглядывала в глаза Лейлы, как бы ища в них что-то.

Ханна смотрела на обеих строго и неодобряюще. Лейла же только улыбнулась в ответ британке, а про себя подумала: «Надеюсь, больше таких пароходов у меня не будет».

– Что же мы стоим, давайте посмотрим работы. – И Этани махнула в сторону ближайшего полотна.

* * *

Лейла сжалась, готовая увидеть самые мерзкие фантазии этого недочеловека-недохудожника или его сумасшедшего последователя.

– Вот знаменитый домик у озера. – Этани указывала на картину с миленьким домиком и озером на фоне гор. – Разумеется, это все ранний период Ади. Он тогда увлекался классицизмом и грезил Венской академией художеств.

– А здесь – Венская опера и Бельведерский дворец в Австрии. Как мы все знаем, после неудачи с поступлением в академию он уехал искать себя в Рим и Флоренцию, изучать любимое направление – вот этюды Коллизея и различных статуй, в том числе Давида.

Их друг негромко, но отчетливо гоготнул, на этот раз без поддержки друзей.

– Здесь детишки отдыхают на уборке урожая. Закат в итальянской провинции, – за англичанкой менялись скучные картинки.

– А в принципе неплохо. – Лейла облегченно выдохнула, заметила еле сдерживаемую улыбку подруги.

– После нескольких безуспешных попыток он все-таки поступает в Римскую академию изящных искусств, но скоро разочаровывается в классицизме. Тогда Ади присматривается к более актуальным на тот момент течениям в искусстве, пробует себя в разных жанрах, но не находит пока своего голоса. Он на какое-то время оставляет творчество и ищет себя в науке, потом политике, но быстро теряет к ним интерес. – Этани жестом пригласила их в другой зал, и, когда они подошли, дверь в конце комнаты открылась.

– Ади опять возвращается к творчеству, теперь выражая через него свои политические и социальные идеи, пусть и на грани для того времени, но прицельно задевающие нерв эпохи … Теперь Ади уже ходит по тонкому льду, не боится экспериментов с жанрами и формами. Просыпается его «внутренний демон», как принято было писать в критике. – Этани включила свет, и огромные контрастные мазки на картинах на несколько секунд ослепили Лейлу. – Мотив упущенных возможностей и тоски тоже отчетливо прослеживается в работах этого периода.

Ханна вежливо улыбалась и теребила оказавшийся уже в руках шелковый платок с головы. Давид по-прежнему равнодушно молчал. Этани внимательно смотрела на друзей, даже не оглядываясь на картины за спиной.

– Также сквозной темой в творчестве Ади принято считать поиск духовной свободы, эмансипацию внутренней матери от гнета внутреннего отца. Освобождение народов Австрии, Германии, Франции от химеры еврейского глобализма.

У Лейлы снова появилось чувство потерянности, как будто посреди уютного домашнего вечера за чаем что есть мочи заревела пожарная сигнализация, надо срочно хватать главное в жизни: паспорт, телефон, ноутбук – и бежать вниз по лестнице. Ощущение полной и неожиданной смены декораций. Этот переворот в голове ей был хорошо уже знаком и даже привычен, просто надо было снова найти баланс.

Взгляд привлекло огромное полотно с «Танцующими жидами», то самое, из галереи Ханны. Рядом висело еще несколько, видимо, на ту же тему: обезображенные копии других, виденных где-то раньше картин и фотографий. Что-то с колючей проволокой и носатыми шаржами на евреев. Голые старики с карикатурными лицами и телами в окружении бравых блондинов в военной форме. Автопортрет художника: он гигантским ластиком стирает половину толпы носатых кудрявых человечков, а в другой руке держит наготове кисть с черной краской. Лейла не понимала уже, что говорит Этани: голос отдалялся, комнату заполонил туман. Лейла шла, спотыкаясь в белом мороке, мысли танцевали по кругу, как и фигуры, предметы и цвета, лезущие со всех сторон.

Она никогда не любила живопись, но это было что-то совсем другое, чужое, до тошноты, до головокружения. Стены начали уже сползать, рябить сквозь белую завесу, но Давид придержал Лейлу и поднял ее на руки. Какое-то время она не двигалась, думая, что запросто могла сейчас оказаться в каком-нибудь еще мире.

– Какова она, сила искусства… – выдавила баронесса, а Ханна тревожно смотрела на друзей. Через несколько минут Давид аккуратно поставил Лейлу на ноги.

– Как много для вас должна была значить работа с Ади, если вы так восприимчивы к прекрасному, – елейным тоном продолжила ошарашенная Этани.

– Да, спасибо, – отрезала Лейла, ей совсем не хотелось поддерживать светских бесед.

Друзья быстро попрощались с англичанкой, поблагодарили за любезность и прекрасную экскурсию. Лейла тоже старалась улыбаться и кивать.

* * *

Они поехали в квартиру Ханны, которая жила недалеко. Подруга уложила Лейлу на диван в гостиной и принесла большую чашку сладкого чая, открыла настежь двери балкона, чтобы впустить свежую пряность вечера в дом. Налила себе и Давиду по бокалу красного вина и заказала по телефону ужин: большую рыбу на гриле и ассорти уже знакомых арабских закусок.