– Тебя было отлично видно! Это форма «Лайонз»?
– Да. – И она вынула форму из рюкзака, чтобы показать мне.
На спине был написан номер один и фамилия КУРИЯМА. Нарусэ явно просто купила футболку через интернет и понятия не имела, кто такой Курияма. Просто решила, что, судя по номеру, это важный игрок.
Я откровенно высказала свое мнение:
– Выглядела ты довольно странно, но бросалась в глаза, это уж точно.
– Вот и отлично.
Она была довольна.
Четвертого августа я снова сидела на диване в гостиной, включив «Широкий обзор». Вместе со мной передачу смотрела мама: она работала администратором в стоматологической клинике неподалеку и сегодня как раз была свободна от дежурства. Когда на экране появилась Нарусэ, мама громко расхохоталась:
– Самая что ни на есть подозрительная личность!
Мама тоже наблюдает за Нарусэ с тех пор, как та была маленькой. При мне она не говорит ничего плохого про мою подружку, но явно считает ее странноватой. В последнее время стала даже восхищаться ей: «Вот Акари дает!»
– Она сказала, что будет ходить туда каждый день до самого закрытия.
– А что плохого? Сходи с ней, Миюки, тоже на телевидение попадешь.
Я не ожидала такого предложения.
– Но у меня даже нет формы…
– Это ведь необязательно?
Я сказала, что не хочу, потому что буду смущаться, и тогда мама дала мне свои солнцезащитные очки.
Пятого августа я отправилась в универмаг. Нарусэ уже была наготове, в форме. Заметив меня, она подняла руку в приветствии, как делают дяденьки средних лет – бейсбольные фанаты. Соблюдая социальную дистанцию, я встала метрах в двух от нее, чтобы между нами оказались табло с обратным отсчетом и схема магазина.
Когда я надела солнцезащитные очки, Нарусэ обрадованно заявила:
– Ты совсем как Дзюн Миура![4]
Не знаю, кто это. Я постаралась одеться под стать подруге: в простую футболку и джинсы.
Наблюдать за съемками прямого эфира оказалось интересно. В телевизоре женщина-диктор говорила высоким звонким голосом, однако здесь ее слова звучали неожиданно тихо. Каждый раз, когда она двигалась, оператор перемещался вслед за ней. Дикторша подошла с микрофоном к молодой маме с коляской. На коляске висел пакет из магазина товаров для новорожденных. Наверняка женщина сказала что-то вроде: «Когда универмаг закроют, будет неудобно».
Когда освещение для съемки погасло, Нарусэ быстро сняла форму и спрятала ее в рюкзак.
– Я записывала, пойдем посмотрим.
Я воспользовалась жестким диском, чтобы посмотреть на себя. Вместе с Нарусэ мы вернулись домой и включили программу.
– Нас снимали даже больше, чем я думала.
Нарусэ была права. Поскольку мы стояли рядом с табло обратного отсчета, то часто появлялись на экране.
– А понятно, что это я?
– Все, кто тебя знает, поймут.
Нарусэ стояла там, будто так и надо было; подозрительной выглядела скорее я – в солнцезащитных очках и маске.
Поискав в «Твиттере», я нашла такую запись: «Интересно, кто эта девочка в форме, которая постоянно появляется во время прямых эфиров из “Сэйбу-Оцу”?». Я повернула планшет к Акари, а она кивнула и заявила со знающим видом:
– Если появиться на экране трижды, все будут считать тебя постоянным участником съемки.
Нарусэ вставала у входа в универмаг и шестого, и седьмого августа, завершив таким образом первую неделю съемок. Я тоже могла бы пойти с ней, если бы захотела, но не хотела выходить в жару. Смотреть «Широкий обзор» в комнате с кондиционером было намного приятнее.
– Что ж, благодаря тебе первая неделя съемок закончилась без происшествий.
После пятничной трансляции Нарусэ пришла ко мне. Хоть мы и жили в одном доме, она раньше никогда так часто ко мне не заходила. Мне не хотелось, чтобы она считала меня соучастницей – это накладывало определенные обязательства, однако мысль о том, что она рассчитывает на меня, оказалась довольно приятной.
Я заглянула в соцсети и нашла новый твит от человека по имени Такуро: «Сегодня в передаче опять видел девочку “Лайонз”». Тегов «Широкий обзор» или «Сэйбу-Оцу» не было, но, судя по времени твита, речь шла о Нарусэ.
Еще к ней обратилась какая-то женщина возле магазина: «Я тебя все время вижу в передаче». Значит, ее запомнили как минимум три жителя префектуры.
– Почему ты решила туда ходить? – спросила я.
Нарусэ, поправив маску, ответила:
– Наверное, чтобы запомнить это лето.
Из-за коронавируса в этом году школьные мероприятия либо отменяли одно за другим, либо сокращали. Я хожу в кружок бадминтона, но от проведения летних соревнований отказались, да и тренировки в каникулы устраивали только в первой половине дня. Летние каникулы тоже сократили до трех недель – с первого по двадцать третье августа, – так что само лето превратилось во что-то неосязаемое. Закрытие универмага стало для нас главным событием.
– Придешь еще?
У меня возникла мысль помочь подруге в создании воспоминаний, но в такую жару никуда выходить не хотелось.
– Если смогу, – сказала я, и она явно обрадовалась.
– Тогда надень это.
Нарусэ протянула мне форму «Сэйбу Лайонз». На спине оказался номер три и фамилия ЯМАКАВА.
– Ты что, специально купила два комплекта?
– На всякий случай.
Я поколебалась секунду, но форму взяла.
После трех выходных подряд, одиннадцатого августа, я надела футболку с надписью ЯМАКАВА и встала перед входом в универмаг «Сэйбу-Оцу». Побоявшись, что в солнцезащитных очках буду бросаться в глаза еще больше, чем Нарусэ, решила обойтись без них.
Съемочная группа сделала вид, что не замечает нас, но мне показалось, что над ними появилось облачко, как в комиксах, с надписью: «Еще одна!»
Судя по всему, проигнорировав Нарусэ в первый день, они задали некий стандарт. Если бы они сразу заняли дружелюбную позицию, сегодня наверняка спросили бы, хотя бы из вежливости: «О, ты с подружкой?»
Впрочем, не могу отрицать и вероятность того, что она сама избегала контакта с телевизионщиками. Я решила не докапываться до истоков проблемы и встала у главного входа в универмаг, подальше от подруги, соблюдая социальную дистанцию.
Сегодня интервью брали у женщины постарше. Наверняка им нужны были пожилые люди, у которых было гораздо больше связанных с магазином воспоминаний, чем у нас, молодых.
После съемок мы посмотрели запись у меня дома. Пока мы стояли там, я не замечала, что покупатели нас обходят. Мы им явно мешали, поэтому я решила, что завтра Нарусэ, как обычно, встанет у табло, а я немного поменяю позицию.
В «Твиттере» никто не писал о «Широком обзоре», и я расстроилась. Кажется, в глубине души я надеялась, что кто-то меня заметит. Но Нарусэ уверенно заявила:
– «Широкий обзор» смотрят в основном бабульки.
Потом она предложила:
– Кстати, а не получится написать что-нибудь на масках? Рекламу или какое-нибудь послание?
Она вытащила линейку, приложила ее к маске на лице и спросила у меня размеры.
По вертикали было примерно двенадцать сантиметров, а по горизонтали – около восемнадцати.
– Да уж, ничего важного тут не поместится.
Я предложила взять веера, какие носят фанаты бой-бендов компании «Джонниз», но Нарусэ возразила, что не стоит сильно надеяться на аксессуары.
– Важно эффективно использовать маски. Людям придется еще долго в них ходить, так что нужно выжать из этого все возможное.
Двенадцатого августа на маске Нарусэ появилась надпись в две строчки: «Спасибо, “Сэйбу-Оцу”». Маска повторяла изгибы лица, поэтому первый и последний иероглифы названия не было видно, но по контексту можно было догадаться.
Сегодня мы встали, сохранив дистанцию, но чуть изменив свои позиции согласно вчерашней договоренности. Какой-то мальчик – явно ученик начальной школы – показал пальцем на Нарусэ и крикнул: «Смотри, у нее “спасибо”!», но женщина – видимо, его мать – взяла его за руку и быстро увела внутрь универмага.
Дома я проверила запись. Было понятно, что на маске Нарусэ что-то написано, но иероглифы было не разобрать.
– Маска маленькая, лучше ограничиться двумя иероглифами. Или логотип нарисовать, – сказала я.
Она кивнула:
– Да, неплохо было бы взять логотип «Макдоналдса», или «Найк», или «Эппл».
Я не думала, что мировые гиганты захотят размещать свою рекламу на маске моей подруги, но ясно было, на какой масштаб она нацелена.
Тринадцатого августа Нарусэ написала на маске: «Благодарю!» В записи был момент, когда ее крупное изображение появилось в уголке экрана, и иероглифы были отчетливо видны.
– Значит, два иероглифа отлично помещаются.
Однако двумя иероглифами мало что можно передать. «Благодарю» было неплохой идеей, но на лице Нарусэ выглядело подозрительно, навевая мысли о новых религиозных сектах. Так что мы пока отложили идею эффективного использования масок.
В «Твиттере» уже знакомый мне Такуро написал: «Теперь девочек “Лайонз” стало две». Я почувствовала, что в груди стало горячо: то ли от радости, то ли от стыда.
– В интернете мало кто пишет. Пусть даже у «Широкого обзора» зрителей совсем немного, если из 1 400 000 жителей префектуры Сига программу посмотрит одна десятая процента, это будет 1400 человек! Хотя бы несколько из них нас наверняка заметили.
Во время съемок я не думала о том, что по ту сторону экрана есть зрители. Теперь же при мысли о том, что они видят нас в форме «Лайонз», я почувствовала небывалый подъем.
Четырнадцатого августа мы встретились с Нарусэ по пути в универмаг, но, добравшись до него за пять минут до начала передачи, не увидели съемочную группу.