Следов вокруг дома не было видно, девушка заглянула в покрытое сажей окно кухни, приставив ладони, но там было пусто. Входная дверь оказалась распахнутой настежь, Моник крикнула о своем прибытии, позвала Анн-Мари, Эрве, но никто не откликнулся. Тогда, решив обойти весь периметр, зашла за ферму, где на пригорке под тенью каштана виднелись холмики земли, поросшие ковылем, крапивой и лопухами. Покосившиеся от времени деревянные кресты наполовину потонули в почве, затянутые сорняками, имена на них прочесть было невозможно.

Сделав шаг по направлению к могилам сестер и братьев Эрве Дюшарма, Зоэ-Моник увидела, как сам он выходит из-за дерева, бросив перед собой лопату с комьями налипшей свежей земли. Вся его рубашка, мокрая от пота, прилипла к телу, как и вьющиеся волосы цвета меда. Анн-Мари семенила за парнем, взмахивая руками, указуя на холмики, что только злило Эрве, слышались неразборчивые крики с нотками истерики.

Моник хотела окликнуть мать и сына, дать знать, что находится здесь, не подглядывает, но не успела. Анн-Мари Кревье обошла Эрве, встав к нему лицом, и наотмашь отвесила тому пощечину. Голова парня запрокинулась, он, не удержавшись на ногах, упал на землю, приложившись о выпирающие корни каштана поясницей. Не помня себя от боли, Эрве прижался спиной к стволу дерева, отталкиваясь стопами, прикрывая руками лицо, чтобы сберечь от ударов матери. До Моник донеслись рыдания, которые, казалось, шли из самых недр тела, Анн-Мари злобно осклабилась, склонившись над сыном, продолжая наносить удары куда придется, при этом тихие слезы окропляли глубокие морщины на ее лице.

– Что ты наделал??! Зачем ты поступил так с собой, со мной, со всеми нами?!!

– Мама, не надо, остановись, прошу…

Сердце Зоэ-Моник выпрыгивало из груди, грозилось прорвать грудную клетку, девушка не могла больше смотреть на это. Сорвавшись с места, она подбежала к Анн-Мари, схватив за тонкие руки с висящей кожей на костях и пигментными пятнами, доходящими вплоть до ногтей с ярким маникюром.

– Хватит, Анн-Мари, что вы делаете?!!

Еще минуту они боролись, пока женщина из последних сил не оттолкнула девушку, указывая на Моник пальцем. Обе тяжело дышали, Зоэ-Моник загородила собой Эрве, сжавшегося в комок у подножия дерева.

– Уйди с дороги, глупая девчонка! Ты еще пожалеешь о том, что остановила меня, а не присоединилась! Знала бы раньше – убила бы его еще в чреве!

С этими словами Анн-Мари Кревье гневно рыкнула и направилась к дому, по пути толкнув ногой бесчувственную лопату. Моник ощутила, как пробирает дрожь, будто молния прошла насквозь, заставляя тело биться в конвульсиях. Она присела перед любимым на корточки, осторожно положив ладонь Эрве на колено, парень беззвучно плакал, сжимая курчавую челку в пальцах.

– Она забыла… все забыла… она думала, что это я убил их…

– Но ты не делал этого? Не делал ведь?

Дюшарм покачал головой, внезапно осознав, кто перед ним в такой час.

– Зоэ-Моник, что ты здесь делаешь? Ты не должна была этого видеть.

– Прости. Я скучала, очень. Еще пришла сказать, что мы ненадолго уедем, всего на пару дней, но обещай, что дождешься меня.

– Конечно, как может быть иначе. Она скоро успокоится, и все будет как прежде.

Эрве провел костяшками пальцев по щеке Моник, лаская, а после они слились в нежном долгом поцелуе, чувствуя горькую соль и сладость момента.

Глава 19

Глава 19

Оказавшись, как когда-то прежде, под увитой плющом аркой у массивной деревянной двери с железным кольцом и миниатюрным оконцем, витраж в котором не потускнел со временем, являя гостям сцену из Слова Божия, Элайн Мелтон-Гобей одолела нервозность, мурашками пробегающую под коленями, затем выше, по пояснице и между лопатками. Минуло немногим больше шестнадцати лет с тех пор, как ведьма, будучи неопытной девушкой, впервые прибыла в этот величественный замок, не потерявший лоска. Искусно созданные арки, плавно перетекающие в горделивые башни, уходящие прямиком в бесконечное полотно ночи, захватывали дух, словно в первый раз.

Элайн чувствовала кожей, что супруг тоже нервничает, вернувшись в место, где прожил не одно столетие в качестве шпиона, убийцы и раба предыдущего короля вампиров Иштвана, который, к слову, хоть и не всегда доверял Эгону, но втайне любил как второго сына. Ведьма посмотрела на дочь; жуя нижнюю губу, Зоэ-Моник пыталась рассмотреть окрестности в тусклом свечении газовых фонарей и вздрогнула, когда матушка осторожно взяла ее за руку, сжимая пальцы. Интересно, в добром ли здравии Бригитта, старая экономка, гарпия, вызволенная из рабства Иштваном Де Кольбером, с которой Элайн успела подружиться за время, проведенное в родовом имении вампиров.

Дверь открылась, но гостей встретил сам Беньямин, может быть, Бри уже отправилась спать в столь поздний час. Однако когда Элайн осведомилась у сына хозяина о некой экономке, то получила лишь недоуменный взгляд, что заставило ведьму проглотить горечь. Обстановка в замке почти не изменилась, все располагалось на тех же местах, разве что обои и мебель обновили согласно быстро меняющейся моде, даже новый хозяин замка Матэуш Де Кольбер выглядел прежним, только тени под глазами подчеркивали усталый вид и прибавляли возраста. Что для вампиров года, когда в их распоряжении вечность.

Мужчина занял кабинет отца, расположившись за столом в удобном кресле, держа в руках бокал с густой бордовой жидкостью, облизывающей стеклянные стенки сосуда, когда следом за Беньямином появились гости. Как и полагается, Матэуш поднялся с места, указывая Элайн, Эгону и Зоэ-Моник на свободные кресла, и мгновение просто наблюдал за гостями, усаживающимися напротив. При виде кровавой ведьмы нутро отозвалось тянущей болью, но вампир умело скрыл эмоции за бокалом, сделав щедрый глоток.

– Рад видеть, что все вы в добром здравии, господа. Не будем ходить вокруг да около, чтобы не задерживать вас в моем замке. Я знаю, зачем вы здесь, и готов назначить встречу с Максансом, уверен, он жаждет ее не меньше.

Пока мужчина говорил, глядя, как густая бордовая жидкость в его бокале окрашивает тонким слоем стеклянные стенки, Беньямин Де Кольбер прикрыл резную дверь кабинета и прошествовал к книжному шкафу в углу комнаты.

– Благодарю, Матэуш. Мы признательны тебе за содействие, но, боюсь, нам нужно кое-что еще.

Элайн не торопилась говорить, зная, как произнесенное может унизить достоинство супруга, а это, в свою очередь, доставит немалое удовольствие хозяину замка. Матэуш поставил бокал на стол, сцепив руки на дубовой столешнице в замок, принявшись откровенно разглядывать бывшую возлюбленную. Он понимал, что сам заведомо проиграл в своей же игре, но не мог ничего поделать с желанием вывести Элайн и Эгона на какие-либо эмоции, способные умаслить уязвленное самолюбие.

Ведьма поерзала под провокационным пристальным взглядом вампира, но старалась держать зрительный контакт. В былые времена женщина таяла от этих украденных тайком взглядов глубоких болотно-зеленых глаз, ломала пальцы, желая коснуться темных кудрей и манящих губ, но все давно изменилось – с тех самых пор, как при дворе ей встретилась ее истинная судьба.

– Когда-то, кажется, это было только вчера, ты называла меня Матом, а теперь вдруг так официозна. Не потому ли перемены, что ты чувствуешь вину передо мной, а теперь еще и вынуждена просить о чем-то большем?

– Моя супруга всего-навсего старается быть вежливой и учтивой, как того требует этикет, Матэуш, надеюсь, ты еще помнишь значение этого слова, – парировал Эгон, колким взглядом отражая удар, но противник не принял бой, даже не взглянув на бывшего слугу. Зоэ-Моник наблюдала за поединком, не в полной мере понимая его суть, но успокоилась, встретившись глазами с Беньямином, улыбнувшимся ей уголком губ. Причмокнув, Матэуш отклонился на спинку кресла, теперь рассматривая дочь Элайн, совершенно не похожую на нее внешне.

– Матэуш, прошу тебя, помоги нам, я буду у тебя в долгу.

– Черта с два, Элайн, ты в самом деле собираешься чем-то отплатить ему? А если он попросит что-то, чего ты дать не сможешь?

Элайн Мелтон-Гобей поджала губы, стараясь не смотреть на супруга, она знала, что рискует, но ради любимой дочери не пожалела бы ничего на свете.

– Тогда в долгу буду я, ведь это мне нужна помощь, – подала голос Зоэ-Моник, удивив всех присутствующих. Девушка не боялась вампира и не благоговела перед ним, но теперь понимала, почему ее матушка когда-то была в него влюблена. Матэуш хмыкнул, бросив взгляд на сына, не отрывавшегося от дочери человека, которого он по праву мог считать врагом.

– Я ошибся, Элайн, изначально полагая, что твоя дочь на тебя не очень-то похожа, пожалуй, сейчас она копия тебя прежней.

– Нет! Матэуш, послушай, она еще ребенок…

– Хватит, – произнес Де Кольбер-старший, вмиг посерьезнев, в его голосе послышались стальные нотки вперемешку с внутриутробным рычанием.

– Что еще вам от меня нужно?

– Отец, у тебя есть артефакт, позволяющий ненадолго переместиться в Астрал тем, у кого нет кровной связи с Такка. Позволь им воспользоваться. У родителей должен быть шанс защитить Моник в случае опасности, – ответил вместо гостей Беньямин, делая шаг вперед, к столу.

С минуту между отцом и сыном происходил немой диалог, но вскоре король вампиров дал положительный ответ. Прозвенел ручной колокольчик, и тотчас в кабинет ворвалась молодая служанка, призванная проводить гостей в их временные покои, чтобы обсудить дальнейшие действия и немного передохнуть после путешествия меж пространством и временем, ставшее возможным благодаря амулету на шее Беньямина Де Кольбера с заключенными в него новыми душами из Астрала.