— Я не смогу, просто не смогу! Всё же станут смеяться надо мной, — чуть не плакала она.

— Никто не вздумает смеяться над женщиной, которую сопровождает сенатор Стаций! — строго предупредила её Нефер, поправляя плащ. — И прошу тебя, ради божественной Изиды, постарайся хоть сейчас не хныкать, а то испортишь весь макияж, который стоил мне двух часов изнурительной работы!

Азель тем временем наносил последние штрихи на заплетённые волосы Мелиссы, а рабыни надевали ей на шею дивной красоты изумрудное ожерелье.

— А теперь самая главная деталь, — вмешался Кастор и ловко прикрепил к её тунике красивую брошь в виде крохотной золотой клеточки.

— Ну вот, теперь можешь посмотреть, — разрешили служанки, подводя её к большому овальному зеркалу.

Мелисса взглянула в него и в изумлении сразу же обернулась, ища женщину, которую видела в нём, не понимая, куда же та подевалась — ведь только что стояла у неё за спиной!

— Это я? — не веря своим глазам, пролепетала она, глядя на эту прелестную, женственную красавицу с нежной кожей, тонкими дугами бровей и яркими, сияющими глазами, цвет которых прекрасно подчёркивал зелёный малахит.

Ошарашенная, девушка робко улыбнулась, желая посмотреть в зеркале, как будут выглядеть при этом её искусно подкрашенные губы. Она всё ещё рассматривала себя, когда появился Аврелий.

— Отличная работа, девочки, — одобрил патриций, включив в своё обращение и брадобрея Азеля, которому это весьма польстило.

Оглядывая новую, очаровательную Мелиссу, сенатор задался вопросом, а зачем она солгала ему? Он поговорил в порту с Дельфиной, и та утверждала, будто знать ничего не знает ни о каком любовном напитке. Аврелий отложил на потом этот скучный вопрос, который мог испортить ему аппетит.

— Ты был прав. Красивая женщина, — подтвердил секретарь. — Похожа на ту статую, которой боги подарили жизнь, желая порадовать Пигмалиона.

— Надо было всего лишь немного отмыть её, как поступают с теми скульптурами, которые извлекают иногда из земли на месте погребённых под пеплом городов, — с удовлетворением ответил Аврелий. — А теперь, Кастор, нам остаётся только выбрать жемчужину в моей шкатулке, настоящую и очень крупную. Мы используем её как приманку. Кстати, ты позаботился разместить всех подозреваемых на триклиниях возле меня?

— Да, Аттилия, Дзену и Макария я посадил слева от тебя, а Пилада рядом с неким господином, питающим слабость к красивым юношам, — усмехнулся вольноотпущенник.

Мелисса молчала, в восхищении глядя на Аврелия. До сих пор она видела его только в короткой тунике и сандалиях, в обычной мужской одежде. Теперь же перед нею стоял высокий магистрат, всемогущий сенатор во всём своём аристократическом блеске.

Рыбачка, ныряльщица за губками, смотрела на белоснежную тогу, окаймлённую латикла-вом, на роскошные сенаторские сапоги с высокой шнуровкой и полулуниями из слоновой кости и золотые пряжки, державшие плащ, но когда встретилась взглядом с Аврелием, то едва не потеряла сознание, испугавшись его надменного патрицианского высокомерия.

Мелисса ничего не понимала в политике и понятия не имела, что теперь курия превратилась уже в чисто совещательное собрание, цель которого одобрять все пожелания очередного Цезаря.

Для неё, родившейся и выросшей на острове, Аврелий являл собой Сенат, Сенат — Рим, а Рим — весь мир. И теперь бедная ныряльщица за губками должна была выйти под руку, как равная, с этим могущественным человеком…

— Не могу, — вдруг замерла она на пороге эзедры.

— Можешь! — улыбаясь, произнёс патриций.

Мелисса увидела, как его правая рука, украшенная перстнем с рубиновой печаткой, взяла её руку и высоко подняла вверх. От страха она закрыла глаза, и бурные аплодисменты гостей встретили вышедшего в банкетный зал хозяина дома.

Аттилий без конца тёр глаза: он нисколько не сомневался, что сенатор — тот самый человек, с которым он разговаривал в порту, а знатная дама, которая возлегла рядом с ним на триклиний, чем-то похожа на его Мелиссу. Естественно, это ему лишь кажется, убеждал он себя. Это какая-то матрона, и очень красивая к тому же, тогда как бедная Мелисса разбилась в скалах… И всё же…

— Как ты можешь думать, что это она? Не видишь разве, что это знатная дама? И потом, Мелисса умерла, ты же сам сказал мне! — уличила его во лжи задетая за живое Дзена.

— Да, но… — произнёс он, невероятно растерявшись и щурясь, чтобы лучше рассмотреть.

Моряк так разволновался, что даже мурена под соусом показалась ему безвкусной. Когда же он увидел юношу на триклинии напротив, что любезничал со своим соседом, мурашки побежали у него по спине: это же его старый друг Пилад, давно пропавший в Байях из-за какого-то похотливого богача.

В этот момент по знаку Аврелия в зале установилась тишина.

— Сегодня вечером, — заговорил хозяин дома, — мы отметим удивительное событие. Знатной даме, которую видите рядом со мной, благоволившие ей боги послали пророческий сон: Амфитрита, царица морей, указала ей место, где спрятана вот эта ценнейшая жемчужина, — продолжал он, показывая драгоценность, выбранную Кастором. — И хотя эта редкость нашлась на моей земле, было бы справедливо, чтобы она принадлежала той, кому богиня оказала свою милость. Поэтому я хочу сейчас в вашем присутствии вручить ей то, что предназначили ей боги в своём счастливом предвестии!

Сказав так, он наклонился и вложил небольшой, сияющий всеми цветами радуги шарик в клеточку на броши, прикреплённой к тунике Мелиссы.

Аттилий почувствовал, как кровь ударила ему в голову: жемчужина, его жемчужина, сокровище, о котором он мечтал столько лет… Он внезапно вскочил, хотя Дзена и попыталась удержать его.

— Какое там ещё чудо, какая Амфитрита! — вне себя от досады закричал он. — Благородный сенатор, тебя обманывают! Эта женщина, которая выдаёт себя за изысканную матрону, это же Мелисса, рыбачка, ныряльщица за губками, и не было никакого вещего сна! Она прекрасно знала, где искать жемчужину, потому что была с нами, когда мы нашли её и спрятали. Сокровище принадлежит нам, и я могу доказать это!

В зале раздались смешки, однако гости вскоре притихли, слышался только удивлённый шёпот.

— Что-что? — спросил Аврелий с мрачным видом. — Выходит, эта женщина посмеялась надо мной?

— Да, благородный сенатор, — подтвердил моряк. — Не представляю, как она превратилась из зачуханной рыбачки в такую красивую госпожу, но я точно знаю, что она лгунья. Двое моих друзей погибли, но остались Дзена и Пилад, которые подтвердят мои слова! — И он указал на курчавого юношу, который не выразил никакой радости от того, что к нему обращаются.

— Объясни! — потребовал патриций, и Аттилий рассказал всё, начиная с удачной находки устриц, кончая трагической смертью Левчо и Чирно.

— Ты подтверждаешь эту историю, Дзена? — спросил сенатор.

— Да, мы нашли жемчужину, но эта женщина слишком красива, чтобы быть Мелиссой! — возразила девушка.

— А ты, Пилад?

Юноша отвлёкся на мгновение от своего богатого поклонника, любезничавшего с ним, и неохотно согласился.

— Тогда дело обстоит очень плохо, потому что я точно знаю, что Левчо и Чирно были убиты. Врач, проводивший расследование, предложил содержимое их желудков голодным собакам. Отведав его, они взбесились, — бесстыдно солгал патриций, и никто не усомнился в его словах. — Следовательно, кому-то понадобилось избавиться от двух неудобных компаньонов, и он отправил их на утёс, уверенный, что, выпив галлюциногенное питьё, они потеряют там равновесие и упадут. Расширенные зрачки трупов говорят о том, что убийца использовал страшную траву «атро-по», она растёт только высоко в горах, где заканчивается лес. На Питекузе таких лесов нет…

— Но такой лес есть на горе Прочита, — напомнил Макарий, с тревогой глядя на будущего зятя.

— Куда моряки отправляются каждую нун-дину[101] на рыбный рынок, — заключил Аврелий, и все взгляды обратились на Аттилия.

— Эй, сенатор, не думаешь ли ты свалить всё на меня? — возмутился юноша, сообразив, что дело принимает плохой оборот.

— Скажи-ка мне, хорошо ли ты спал сегодня ночью, когда Мелисса отправилась на утёс? — неожиданно спросил его Аврелий.

— Как всегда. И со спокойной совестью, если хочешь знать, — без колебаний ответил Аттилий.

— В таком случае… — произнёс сенатор, нахмурившись, и Аттилий понял, что если станет и дальше хитрить, это может обойтись ему слишком дорого.

— Нет, подожди, — снова заговорил моряк, не очень, правда, охотно. — На самом деле я солгал. Этой ночью я не мог уснуть, нервничал, мне было очень жарко, во рту всё пересохло…

— И вдобавок испытывал сильное сексуальное возбуждение, — закончил вместо него Аврелий.

Аттилий сглотнул, растерявшись от злобных усмешек сотрапезников.

— Ну, так признайся, — предложил патриций. — На кону двое убитых.

— Это верно, но при чём здесь я, их мог убить кто угодно, может быть, даже эта змея Мелисса, которая сумела так хорошо обмануть тебя.

— Да, твоя любовница, которая слепо доверяла тебе, и которой ты кое-что подсыпал в вино, не зная, что она поменяла чаши.

— Тебе ни за что не удастся обвинить меня ни в чём, — возразил Аттилий, — ведь я никак не мог забрать жемчужину, потому что из-за больной ступни не могу больше лазать по скалам.

— И в самом деле, потом подняться на скалу должна была Дзена. Деньги, которые вы могли выручить от продажи жемчужины, разве не должны были убедить Макария в том, что вам нужно пожениться? — спросил Аврелий, обращаясь к Дзене, которая изо всех сил пыталась изобразить спокойствие, но нервно теребила зонт.