— А где бар?

Она засмеялась, шустрая попалась девочка, в черном платье (снявши черный мех), переливающемся, играющем, точно чешуя. Нажала на какую-то кнопочку в стене, куст краснеющего боярышника — неразличимая дверца в сказку — вздрогнул, обнажив зеркальное нутро. Выбор есть, сказочный.

— Что вы хотите?

— Наверное, виски? Так полагается?

— Я не знаю, как полагается.

— Ну а обычно как? Виски?

— Для меня все это необычно, — сказала она всерьез.

И тут какие-то сложности! Однако, парень, не наглей, предупредил сам себя, ощущая подступающую веселую какую— то злость.

— Я пошутил, Лилечка, должно быть, неудачно. От волнения. Но выпить требуется.

— Так виски?

— Один черт. «Пьяной горечью Фалерна чашу мне наполни, мальчик».

— А дальше?

— «Так Постумия велела, повелительница оргий».

Она села напротив в уголок кресла, вся уместилась в нем, подобрав ножки в красных бархатных башмачках. Выпили из сосудов причудливой формы, изысканно безобразной (можно так сказать?), все тут было чуждо ему, и «чужое» притягивало, влекло. Она влекла, да. Она сказала:

— Подать что-нибудь поесть?

— Ничего не надо, и так хорошо. Хорошо?

— Хорошо-хорошо-хорошо! — засмеялась.

И все-таки он попытался опомниться, спросив в упор:

— А муж где?

— Мужа нет.