— Как он объяснил про вещички? — вопросил дядя Петя нетерпеливо.

— Объяснение несколько фантастическое. Когда он в третий раз выскочил встречать ее, перед дверью на площадке стоял чемодан и лежала сумочка. Потом нашли Веру — в подвале его дома. Задушенную, лицо и тело было сильно изъедено крысами.

— Так что же вызвало у вас сомнения в его виновности, Кирилл Мефодьевич?

— Сама личность преступника.

— Вы ясновидящий?

— Да что вы!.. Просто я чувствую людей… Не всегда, конечно и не всех, но случается.

Однако! Старик опасен, очень, я и прежде ощущал: вся плотская (неиспользованная в коитусе) энергия его перешла в силу духовную и усилилась во сто крат.

— И давно у вас это сверхчувствие?

— С лагеря.

— Ну чего с Юрием-то? — не выдержал Федор.

— В течение первого уже разговора с ним я укоренился в мысли, что тот восемнадцатилетний юноша не мог убить свою любимую, тем более из-за кражи. И тут главная загадка: как очутились вещи перед его порогом? Если все было действительно так — ясно, что петлю на нем затянул кто-то «свой».

— Вы разрешили эту загадку? — спросил я.

— Надеюсь сегодня разрешить.

Я вышел в сад проводить его. Много вопросов было у меня к нему, я задал главный:

— Кирилл Мефодьевич, что вас спасло в лагере?

— Раны.

Я кивнул на его руки.

— Да. Я был на общих работах и уже переходил в разряд доходяг… ну а там уж — путь на кладбище. Как вдруг очутился в больнице. Не помню, что со мной было, что со мной сделали, несколько дней находился без сознания.

— Вы очень страдали?

— Потом — да. Но эти дни я жил в мире галлюцинаций. Раны долго не затягивались, доктор возился со мной почти всю весну, мы подружились, и по выздоровлении он оставил меня в санчасти санитаром. Так я выжил.