Майкл понял, что Мигель прав, здесь нет и не может быть другого решения, и нехотя кивнул, и Мигель, с готовностью хлопнув себя руками по коленям, встал, чтобы уйти, но сначала подошёл попрощаться.

Майкл по-прежнему сидел опустив голову и при приближении Мигеля даже не пошевелился.

Мигель наклонился и провёл рукой вдоль стройной спины, не касаясь её. Легко-легко.

– Как же я люблю тебя, – прошептал он и ушёл, не оглядываясь.

Тересу похоронили рано утром, чтобы избежать лишних разговоров, хотя они уже шли: виданное ли это дело – не отпевать в церкви покойную из известной семьи? Не объяснять же было всем, что она стала стремительно разлагаться, причём сразу, уже через час после смерти. Хорошо ещё, что женщины стоически вынесли муку пребывания в комнате усопшей во время ночного бдения. И даже rosary читали как положено, не увиливая.

Отпевал Тересу присланный Мигелем Фернандесом падре Алваро. Во время прощания Лусиана и Гуаделупе прослезились, а Сэльма и вовсе заплакала навзрыд, испугав толпившихся неподалёку детей. Майкл из своей комнаты так и не вышел.

Гонсало заглянул к нему непосредственно перед выносом тела и обнаружил его крепко спящим. Продавливая в попытках вести себя тише отчаянно скрипевший под ногами пол и тяжело дыша, он постоял некоторое время в раздумье подле кровати, но будить его не решился и, вернувшись в комнату, где покоилась Тереса, громогласно объявил:

– Малец спит, и спит крепко. Пускай. Не будем ему мешать.

Никто и не возражал. Все понимали, что лучше Мигелито не видеть, как вынесут ногами вперёд его любимую мамиту. Даже Инес не возражала, и вообще ей было не до Майкла и его терзаний. Она не отходила от гроба ни на шаг, будто опасалась, что Тереса передумает быть похороненной и оживёт назло ей. И запах тления Инес не смущал. Создавалось впечатление, что она его просто не замечает.

Тересу предали земле на фамильном участке семьи Гуттьерес, на старом кладбище, рядом с могилами сыновей Гонсало и Инес. Падре Алваро произнёс прощальную речь и заупокойную молитву, а не сдерживающий слёз Гонсало бросил в могилу две горсти земли – одну от себя, другую от имени Майкла. За Гонсало бросать землю потянулись и остальные. Бросила и Инес, проделавшая обряд прощания с покойной с видом деловой озабоченности на лице.

После похорон ещё долго ждали Гонсало за большими, покосившимися от старости кладбищенскими воротами, а он всё стоял и стоял возле свежего могильного холма, будто боялся прервать своим уходом последнюю тонкую нить, связывавшую его с ушедшей навсегда Тересой.