Перезвон колоколов продолжался некоторое время, после чего юный переводчик произнес:

— Я рассказал королю, что слышал, как вы поете. Не будете ли вы так любезны спеть что-нибудь? — Щеки мальчишки слегка покраснели.

— Мой голос, конечно, не так прекрасен, как голос колокольной долины, но думаю, что кое-чем я смогу вас удивить. — Девушка поняла, что фраза, произнесенная ею, прозвучала слегка заносчиво, поэтому поспешно добавила: — Ой, переведи это, пожалуйста, как-нибудь поуважительнее, ладно?

Лада была готова поклясться, что в неразборчивом звоне отчетливо услышала смех его величества.

— Король говорит, что ему очень нравится ваш острый язычок и он будет рад послушать ваше пение наедине, а после — пообщаться еще.

— Но как же я пойму, что он говорит? — наклонившись к Зилю, прошептала девушка.

— Вы пока спойте ему ту мелодию, что напевали на станции. Король очень любит наслаждаться только-только зарождающимися талантами самолично. А я буду ждать вас там, откуда мы пришли. И помните — ваш колокольчик всегда позволит вернуться обратно. — Мальчишка сделал глубокий вдох: — Все будет хорошо, король полюбит ваш голос особенно сильно.

— Спасибо, Зиль! — Девушка наклонилась, чтобы обнять мальчика, подарившего ей шанс, но он быстро отстранился, не позволяя Ладе пораниться о разноцветные стеклышки.

— Не выношу объятий, — бросил он и быстро пошел прочь.

Совсем скоро мальчишке предстояло нашить очередной осколок, как напоминание о том, какой ценой он добывает свою свободу. Судьба Лады обязательно разобьется, но яркий скол ее таланта найдет свое отражение в солнечных бликах.

Несколько раз Зиль обернулся, чтобы взглянуть на две удаляющиеся фигуры, а покинув стены амфитеатра, тихо пробормотал:

— Простите, Лада… Король не отпустит меня, не приведи я ему достойный талант! Осталось всего несколько колоколов, которые не обрели свои голоса. Осталось всего несколько загубленных душ до моей свободы.

* * *

Тонкий перезвон колокольчиков оповестил о приходе нового посетителя. В цветочном магазине на Кальварийской пахло свежими цветами и слышалось тихое гудение витрины с неоновыми лампами внутри. Яков надеялся собрать здесь самый красивый букет. По специфике своей профессии мужчина чаще получал, чем дарил цветы, но даже самым талантливым актерам иногда приходится спускаться со сцены. Он хотел обратиться к девушке за прилавком, но чуть не налетел на мальчишку, крутящего в руках несколько темно-фиолетовых цветов с опущенными вниз венчиками.

— А вы слышали колокольный звон? — внезапно спросил мальчик.

Мужчина обернулся на входную дверь, чтобы посмотреть на музыкальную подвеску, и, не обнаружив ее, удивленно вскинул брови.

— Вот и я о том же. Меня, кстати, зовут Зиль.

Алеся Лисовская И мир больше не был пустым

Алеся Лисовская

И мир больше не был пустым

Она смотрела на него не моргая большими круглыми глазами. Слишком большими. Слишком круглыми.

Да и цвет у них был не карим, а каким-то желтым, медовым. Мокрые волосы темными змейками облепили ее бледное лицо, шею, плечи. Тонкие ручейки воды, стекавшие с них, собирали одинокие капли, скользя по мраморной коже. Несколько длинных водорослей прилипло к обнаженной груди, обрамляя ее изгибы черными листьями, словно тату. В ложбинке на шее блестела чешуйка. А губы… губы были… синими.

Они смотрели друг другу в глаза, и она, высунувшись из воды по пояс, одной рукой держалась за его шею, так чтобы пространства между ними почти не осталось. Ее пальцы были слишком холодными.

Все случилось так внезапно, что у Вадима не было времени подумать, как это могло произойти.

* * *

В то утро Вадим проспал. Будильник честно пытался поднять его трижды. Дурацкая привычка растягивать подъем осталась с универа. Вадим был стопроцентной совой. Встать утром — это ли не подвиг, когда твой мозг отказывается отключаться ночью, а потом его не включить, хоть в колокола звони.

Чертово утро. Сначала его будил Dotan, потом — Ed Sheeran. Кажется, даже соседи долбили в стену, когда телефон перешел на вибрацию, но, на их счастье, быстро сдох. Батарея села, а зарядку, вернувшись вчера с Зыбицкой, Вадим не нашел. Вот и здрасьте вам.

А так хотелось с утра рвануть на рыбалку, когда самый клев.

Натягивая по дороге на кухню джинсы и носки, Вадим вприпрыжку добрался до окна и выглянул на улицу. Он жил на Заславской, в самом центре Минска, и с детства любил подсматривать за своим городом. Это было легко: дом стоял на горке, квартира на девятом этаже, а отсюда вся столица до самого горизонта как на ладони.

Минск всегда был разным: утром — суетливым, вечно опаздывающим, с пробками на дорогах и не выспавшимися собачниками, днем — застывшим в легкой дреме. Особенно это ощущалось летом, когда от жары пустели улицы. Лишь у танцующих фонтанов резвились дети, а их вечно уставшие мамочки искали скамейку в тени. Вечером — нарядным: тихим в «спальниках» и залитым разноцветными огнями в центре. Ночью же… Ночью Минск просыпался, выпуская на улицы толпы людей, чего-то ищущих, чего-то ждущих. Воздух наполнялся магией, сотканной из живой музыки, смеха, улыбок и тайных взглядов, пропитывался ароматами еды, духов и приятной прохладой Свислочи, казавшейся черной в это время суток.

Сейчас раскинувшийся под окнами проспект Победителей радовал горожан воздушными шарами и флагами. Несколько машин стояли на светофоре, пропуская велосипедистов и пешеходов. Куда-то бежала стайка подростков со скейтами. Дворник нашпиговывал на шпажку обертки от мороженого и прочий мусор, не попавший в урну.

«Десять утра, не меньше, проспал так проспал. А нечего было вчера сидеть в баре! Девчонки еще эти… Как их? Лера с Сашей. Если бы не Витек, не стал бы тратить на них время». Вадима аж передернуло, такими неприятными показались вчерашние посиделки.

Зарядка нашлась на полу, и пока Вадим нарезал колбасу для тостов, телефон успел ожить. Вадим набрал номер и вскоре услышал заспанный голос друга.

Витек не удержался от подколки:

— Десять сорок уже. Проспал, что ли? Уплыла твоя рыбка.

— Ну, — не стал отпираться Вадим. — Вить, а погнали сейчас! — Он вложил в свой голос максимум энтузиазма.

— Да ну тебя. Я бате обещал машину посмотреть, а потом надо Альке с переездом помочь. Она к нам возвращается. Пообещал уже.

Алька — младшая сестра Вити — была девчонкой шальной и к двадцати годам уже имела двухлетнего сына Мишку. Только вот мужчин выбирать не умела. Вернее, выбирала музыкантов. Вот и с последним парнем, барабанщиком, не срослось.

— Окей. Поехали вместе, а потом — на рыбалку, — предложил Вадим.

— Ладно. — По голосу Витька нельзя было понять, рад он или нет. — Ща соберусь. Надо только хоть перекусить чего. И в «Юбилейный» заскочить, взять чего освежиться. Вчера знатно посидели, башка трещит. Давай, на связи.

Вадим уже хотел было положить трубку, но успел расслышать:

— Кстати, а Лерка-то дала мне номер.

— Так тебе ж Сашка понравилась, — удивился Вадим, снова приложив телефон к уху.

— Так она Сашкин дала, — рассмеялся Витек.

* * *

День пролетел совсем не так, как планировал Вадим. Вернее, они действительно сначала возились с машиной дяди Паши, потом таскали с последнего этажа пятиэтажки на Харьковской Алькины вещи, включая два дивана, детскую кроватку, компьютерный стол, комод, стеллаж и горы книг. Потом Алька спохватилась, что уже пять часов вечера, а ребята не обедали. Скрутив волосы в пучок, она носилась по опустевшей квартире в поисках какой-либо еды, но, кроме детской смеси и пары пакетиков яблочного пюре, ничего не нашла.

— Вот, — покраснев от смущения, она протянула Вадиму пакетик с пюре.

Двухлетний Мишка, сидевший на полу, вдруг протянул руку к Вадиму и стал быстро сжимать и разжимать кулачок.

— Что он хочет? — спросил Вадим.

Алька густо покраснела.

— Дай! Дай! Дай! — громко потребовал ребенок.

— А, понятно, — не став затягивать неловкую паузу, Вадим отдал свой «обед».

Снасти лежали в машине напрочь забытые, а родители Альки, неожиданно накрыв на стол, вместе с Витьком и Вадимом праздновали воссоединение семьи, пока сама Алька укладывала Мишку.

Очнулся от всего этого Вадим уже в машине.

На часах было почти девять. Зажигающиеся фонари красиво подсвечивали листву у стоящих вдоль дороги кленов, чьи кроны закрывали от глаз большую часть потемневшего неба. Витек вышел из подъезда и дернул пассажирскую дверцу, но садиться не стал.

— Братан, — заискивающе начал он, — мне тут Сашка позвонила. Пойми меня, брат. Давай в другой раз. Завтра, а?

— Да понял я. — Вадим нервно стукнул пальцами по рулю. — Иди уже.

— Спасибо, брат. — Витек нагнулся сильнее, чтобы шлепнуть друга по плечу, понял, что не дотянется, и с силой захлопнул дверь.

«Твою мать», — подумал Вадим.

Когда он разместился на мостках, бросив сумку у таблички «Не купаться. ОПАСНО! ШТРАФ» и нацепив на крючок мотыля, забросил удочку, было уже около десяти. И это несмотря на то, что он гнал по проспекту Победителей, явно превышая скорость.

Место он присмотрел заранее. В прошлом месяце приезжал сюда, на Минское, на корпоратив, и Артур из отдела маркетинга всем плешь проел рассказами про пойманного им здесь леща — здоровенного, как в магазине. Фотки показывал, ну и в место пальцем тыкнул, когда пришло время восстановить круговорот воды в природе. Лещ, кстати, и вправду был немаленький.