Человек? – сказала Шарлотта. – Типа, знаешь… Тот, кто мог бы приклеить стекляшку к руке своей сестры? Суперклеем?

Это было не просто стекло, – сказал Роберт. – Это было гораздо больше, чем просто стекляшка.

Так что же тогда? – сказала Шарлотта.

Это было время, – сказал Роберт.

Время, – сказала Шарлотта. – Значит, это подарок, который мы получаем, чтобы передарить другим?

Роберт пожал плечами.

Не знаю, – сказал он.

Я тоже, – сказала Шарлотта. – Что бы сказал Эйнштейн?

Он бы сказал, – сказал Роберт, – что человеческий вид изобрел свои наилучшие интеллектуальные инструменты, глядя на звезды. Но звезды не несут никакой ответственности за то, как мы поступаем со своим интеллектом.

Ну и ну, – сказала Шарлотта. – Роберт. Ты сказал великую вещь.

Правда? – сказал Роберт.

Он так и засиял от удовольствия.

Но это не я сказал, – сказал он. – Это Эйнштейн.

Но ты сказал это сейчас, – сказала Шарлотта. – Ты сказал это на сегодня. Ты сказал это так, не знаю, словно попал в цель. Решающий аргумент. Как нельзя вовремя. Лунка одним ударом.

Черная дыра одним ударом, – сказал Роберт.

Они стояли под ночным небом на парковке, где сам Эйнштейн, наверное, возможно, пожалуй, когда-то стоял и смотрел на подсвеченные булавки в темноте, которые обозначали древние, изначальные и уже умершие звезды, пока сестра Роберта, проснувшись и увидев, как они оба ей машут, не натянула на плечи куртку, не вылезла из машины и не подошла туда, где они стояли на холоде, и все вместе посмотрели вверх, чтобы указать созвездия, чьи имена они знали, и отгадать те, которых не знали.