Азаров быстро вышел. Супруги остались одни. Какое-то время оба молчали.

— Миша, сделай, как он просит, — первой проговорила Софья Георгиевна.

— Ни за что! Хочет показать всем, какой он чистенький. Не позволю, пусть все знают, что он жил за счет своего врага. У меня до этой минуты и мысли такой не было, а теперь я ее стану распространять.

— Зачем тебе это нужно. Знаешь, Миша, у меня предчувствие, что вы больше никогда не встретитесь.

— Это самое лучшее, что может быть. Но это ничего не меняет. Расчета от меня он не дождется.

— Ты чересчур зол на него.

Ратманов стрельнул взглядом в жену.

— Зол? — Он хрипло засмеялся. — Я ненавижу его всеми фибрами своей души. Это совсем другое чувство. Жалею, что не убил его два часа назад.

— Я надеялась, что ты немного угомонился и сожалеешь о своем поступке.

— Между нами никогда ничего не изменится. Это только отец по наивности мог надеяться на примирение. Не желаю больше говорить о нем. Когда я думаю об Алексее, мне кажется, у меня подскакивает давление.

— Я тебе сейчас его измерю, — предложила Софья Георгиевна. Она поймала себя на том, что ей совершенно не хочется разговаривать с мужем. И вся похолодела, такого с ней еще не было. Но если это так, как же жить дальше?

168.

Ростик позвонил Ренате и попросил ее выйти из дома. Он встретил ее возле крыльца, взял за руку и потащил в сад.

— Ростик, куда ты меня ведешь? — спросила девушка.

— Не хочу подниматься к тебе, лучше погуляем тут.

— Не хочешь встречаться с моими родителями? — догадалась Рената.

— И это тоже же, — признался Ростик. — Ты меня извини, но твой отец… — Он замолчал.

— Да, я знаю, наши отцы сегодня повздорили.

— Это ты называешь, повздорили. Твой отец чуть не убил моего отца. Еще бы немного — и кто знает.

— Мне трудно говорить о моем отце. Наши семьи окончательно поссорились.