К р у м и н ь. И это все?

С а м а р о в - С т р у й с к и й. Все. С этими билетами всегда такая кутерьма…

К р у м и н ь (некоторое время что-то записывал, потом поднял глаза на Самарова-Струйского и усмехнулся). Ну… а как же вы решили с пьесой Маяковского «Мистерия-буфф»?

С а м а р о в - С т р у й с к и й. Да ведь вы сами говорите, что не было такого декрета… А тут сцену ломать… Нет уж, так сказать, покорно благодарю!

К р у м и н ь. Не пойму я вас, Фома Александрович. Вы такой уважаемый артист, а говорите то одно, то другое?

С а м а р о в - С т р у й с к и й (вскочил). А вы представляете себе, что такое театр?

Круминь почти умоляюще посмотрел на него.

Нет, вы не представляете себе, что такое театр! Спокон века крутились мы как белка в колесе! Были и народные глашатаи, и придворные шуты! Ставили «Разбойников» Шиллера и «Рука всевышнего отечество спасла»! Бросали гневные слова обличений и тут же ползали, подличали, пресмыкались, как рабы!.. О жалкий жребий! Но все равно, сквозь все намордники, невзирая на все барские милости, награды, подачки, которыми осыпали нас за унижение, несмотря на все это, имя русского актера звучит гордо, слышите вы — гордо! И в нем не умирает трибун!.. (Испугался.) Что? Что?

Пауза.

К р у м и н ь. Странная штука театр… Уж извините, что побеспокоил вас. (Уткнулся в бумаги.)

С а м а р о в - С т р у й с к и й (тихонечко). Простите… а пропуск на выход?