Б л о к. Ах, глупости, право. Я провожу тебя на Караванную, оттуда сбегаю к Любе, предупрежу ее, и ты увидишь, как она тебя встретит, и ты поживешь у нас, отдохнешь…

Б е л ы й. Брат мой, враг мой… Пути наши расходятся. И это так же неизбежно, как то, что рушится мир, — но мы с тобой видим это уже по-разному.

Б л о к. Да, Боря, пожалуй, по-разному…

Метель. Блок идет, запахнувшись в пальто, полы которого вздымает вьюга. Он пьян. Но боже избави изображать его пьяным. Он почти такой же; может быть, раскованнее его движения и, как мы увидим, гораздо более разговорчив, чем обычно. Иногда слова прорываются торопливо и бурно, чего никогда с ним не бывает в обычном состоянии. Вот и все.

Б л о к (словно бы подыскивая, нащупывая строки).

Позади него тени  п р о х о ж и х, куда-то спешащих, и, несмотря на ветер, туман, медленно гуляющие  п р о с т и т у т к и — тоже тени. Из снежных туманов вынырнула фигура. Это маститый  П и с а т е л ь  в  б о б р а х. Длинный нос, как картонный, вытарчивает из поднятого воротника, глазки быстрые так и впиваются.

П и с а т е л ь. Хе-хе! Откуда вы, Блок? Ох, вьюга!..

Подхватил его, и оба исчезли. В другом конце сцены появляется  А н д р е й  Б е л ы й.

О д н а  и з  п р о с т и т у т о к. Молодой человек, папиросочку… (И шарахнулась от него.)