Она умолкает на полуслове.
– Мы же договорились, – отвечает она, – что теперь Куши будет выводить Вера. Пока ты не вернешься из… Берлина.
– Да, но ведь вреда от этого не будет, правда, м ама? Одна коротенькая прогулка с Эрной: туда – и сразу обратно.
Мама вздыхает:
– Наверное, ты права. Только далеко не уходите и выбирайте места потише, ладно?
Я понимаю, что она хочет мне сказать: не ходить туда, где меня могут увидеть знакомые. Чем меньше людей знают о моем положении сейчас, тем меньше придется объяснять после.
– Не волнуйся, я знаю правила.
На улице я снова могу дышать. Просто чувствовать свежий ветерок на коже, не быть среди четырех гнетущих стен и то уже поднимает настроение. Теперь, когда Томас живет с нами, дом и вовсе стал для меня тюрьмой. Томас занимает комнату Карла. Это папа придумал. Мама заметно напряглась, когда он это предложил: «В доме полно других свободных комнат, так почему его надо селить именно в комнату Карла?» – «Потому что она рядом с моей, как положено», – ответил папа. Никто даже не предположил, что Томас может жить в одной комнате со мной.
В конце концов мама смирилась, хотя и против воли, как и я. Кислая фабричная вонь сопровождает Томаса каждый раз, когда он возвращается со смены, а иногда к нему присоединяются запахи пива и табака. Томас уверяет меня, что это ненадолго. Всего несколько недель – и с этой работой будет покончено навсегда. А мне надо будет привыкать к положению жены армейского новобранца.
– Какое счастье, что она выпустила тебя из дому, – говорит Эрна, едва мы выходим за ворота. – Идем к нам. Отец сейчас дома, он сам скажет, что тебе делать.
– У тебя есть план?
Эрна вынимает из кармана конверт:
– Это тебе. От Вальтера.
Я протягиваю дрожащие руки. Вижу его почерк, мое имя, написанное его рукой…
– Эрна, ты ему рассказала?
– Просто прочти.
Но я открываю конверт только дома у Эрны. Она уходит к отцу, а нас с Куши оставляет в своей комнате наедине с письмом.