– А что?

– Бандит! – погрозил он мне пальцем, измазанным в краске.

Вошла мать. Косило ее, как никогда. Ни с того ни с сего она сказала:

– Ведь я была у знаменитого Павлова, невропатолога, и он даже меня не осматривал, а сразу посоветовал не расстраиваться.

Идет в свою комнату, скрипят пружины кровати. Оттуда я слышу:

– Павлов мне сказал: вам нельзя расстраиваться, вам нужно больше спать.

– Бессовестно ты поступаешь с матерью! – Отец натягивает на голову свою неизменную брезентовую фуражку, собирается уходить.

Мне хочется остановить его, пойти с ним, но как это сделать?

– …Знаменитый невропатолог Павлов… нервная система человека…

Никто ее не слушает.

– Не уходи, отец…

– Откройте дверь профессору! – кричит мать. – Когда меня не косило, я открывала двери каждую минуту!

Да, это Шкловский, профессор. Ни я, ни отец звонка не слышали.

Отец снимает фуражку.

Профессор Шкловский прошел к матери в комнату, а мы с отцом остались сидеть в столовой.

Стояла перед нами стена – картина. Невольно смотрел на нее отец, и лицо его хмурилось. Но было и другое выражение на его лице. Труднообъяснимое…

Он ждал Шкловского, держа фуражку на коленях…Профессор Шкловский отвел отца в сторону.

– Я должен вам кое-что сообщить, – сказал он побледневшему отцу, – считаю своим долгом.

– Что-нибудь серьезное? – встревожился отец. – Неужели что-нибудь серьезное?

– Скажите, сколько времени ее косит таким образом?