Что больно за погибающих, за отламывающихся, за это слава Богу: кому больно, тот жив, а кому не больно, тот умер[897].

Первый абзац этого текста представляет собой критику церковных разделений, особенно так называемых «расколов справа», чему находим параллель в Слове на отпевании одного из духовников Зосимовой пустыни архимандрита Мелхиседека (Лихачева) (1932). В нем епископ Варфоломей восхваляет покойного за то, что он прошел свою жизнь средним церковным путем и не уклонился «ни на шуе, ни на десно»[898].

Затем следует формула, которая, по мысли епископа Варфоломея, является квинтэссенцией епископского призвания: служение, литургия, попечение. Все три слова написаны по-гречески. По сути, это краткие цитаты из писаний апостольского века, на которые стоят ссылки после каждого из греческих слов. Анализ цитат в контексте текстов-источников показывает, что епископ Варфоломей предполагал два уровня понимания своей формулы. Первый уровень – это, собственно, характеристика существенных черт епископского служения. Второй – указание на должное отношение к епископам в ситуации церковных нестроений 1920–1930‐х годов.

Рассмотрим первый уровень понимания. Слово διακονία, ‘служение’, в контексте записки, а также в контексте автобиографии епископа Варфоломея указывает на его мысль о служении сострадания как о главном призвании епископа. Мы можем вспомнить уже цитировавшуюся выше фразу из автобиографии: «И служение скорби и боли людской, я понимаю как главный долг и задачу своей жизни…»[899] Слово λειτουργία, ‘литургия’, в «Учении двенадцати апостолов» или «Дидахе», одном из самых ранних памятников христианской письменности, означает ‘служение’ вообще, но епископ Варфоломей использует его во втором новозаветном значении – ‘Бого-служение’. В автобиографии он говорит о времени своего епископства: «А последние десять лет я служу делу Богослужения, питаюсь им сам и стараюсь призывать других к тому же»[900]. Нужно отметить, что современники признавали, что епископ Варфоломей обладал особым даром совершения богослужения. В частности, один из студентов духовной академии так вспоминал его служение на посту благочинного академического Покровского храма, на который он был назначен вскоре после принятия священного сана в 1912 году:

Здесь он был на своем месте, был мастером своего дела, отдавался ему с любовью и вдохновением и довел чин академического богослужения до высокого совершенства ‹…› Меня удивляет, почему ему не дали кафедры литургики. Он не только безукоризненно наладил уставное служение в храме, но вместе с тем досконально знал историю и теорию науки о богослужении, глубоко чувствовал красоту церковных песнопений, их словесное и музыкальное богатство, поразительное соответствие с содержанием молитвословий и был знатоком ‹…› «литургического богословия»[901].