Пройдя по старинному каменному переходу, где Сумарокову приходилось пригибать голову, они подошли к небольшой двери. Послушник легонечко постучал, а потом, не дожидаясь ответа, открыл дверь, пропуская юнкера вперёд.

За большим столом, заваленным старинными книгами и рукописями, сидел митрополит Филарет — великий историк и богослов, ставший архипастырем Московским в тридцать девять лет. Митрополит, нисколько не чинясь, сразу же поднялся и сам подошёл к юнкеру, который благоговейно ждал благословления.

— Устал, сын мой? — спросил митрополит, осеняя юнкера крестным знамением. — Ну, потерпи немного, расскажешь мне, что к чему, да и отдыхать пойдёшь. Отец настоятель в письме всё очень обстоятельно изложил. Но хотелось бы и живого человека послушать. А ты, брат, — повернулся он к послушнику, — можешь идти отдыхать. Обратную-то дорогу отрок и сам найдёт. Ну, а не найдёт, так я сам его и отведу.

Николай Сумароков, в последнее время живший в казармах да крестьянских избах, вместо книг духовного содержания прилежно зубрил наставления по сапёрному да инженерному делу. Ему были неизвестны ни проповеди, составленные архиереем, ни книги, которые он написал. И уж точно Сумароков не мог знать, что именно владыка, по просьбе императора Александра, составил Манифест об отречении от престола цесаревича Константина и был одним из немногих хранителей этой тайны. Но выпускник школы гвардейских подпрапорщиков знал, что именно Высокопреосвященнейший митрополит Филарет составил чин благодарственного молебна «В память об избавлении России от нашествия двунадесяти языков», который после изгнания Наполеона каждое Рождество служат во всех российских храмах!

Рассказ Сумарокова, наверное, был не очень-то связным, но многое владыке уже было известно. О событиях на Сенатской площади митрополит знал не понаслышке. Вместе с Петербургским митрополитом Серафимом владыка пытался усовестить мятежников, но тоже едва не получил пулю. А вот рассказ о блужданиях, знакомстве с бывшим узником крепости да рассказ о рейдах партизанских очень заинтересовал архиерея.

— Что ж, сын мой, — задумчиво сказал владыка, когда юнкер завершил свой рассказ. — Сегодня уже поздно. А завтра мы с тобой отправимся на аудиенцию к императору. Я на всякий случай записку во дворец заранее отправлю. Ну да не было ещё случая, чтобы Его Величество мне в приёме отказывал. Тем более что давненько у нас хороших известий не было. Теперь — иди-ка ты спать...

Утром, после молитвы и чая с булкой, Николаю принесли форму. Она хотя и была ещё слегка влажновата, но зато чистая и глаженная! Мелкие дырки искусно заштопаны, а на прорехи наложены заплаты, подобранные под цвет мундира! Видимо, кто-то из братии, выполнявший такое послушание, был вынужден просидеть всю ночь!