Император принял визитёров в рабочем кабинете. Он, а вместе с ним и несколько генералов подошли под благословление владыки. Затем августейший взор обратился на юнкера в залатанном мундире, стоявшего по стойке «смирно».

— Ваше Императорское Величество, юнкер Сумароков, выпускник школы гвардейских подпрапорщиков, прибыл, — постарался отрапортовать Николай как можно чётче.

— Юнкер! Да ещё и сапёр! — восхитился император, выходя навстречу. — Значит, хоть один да уцелел?

— Никак нет, Ваше Величество, не один, — улыбнулся юнкер. — Когда я из Тихвина уходил, там ещё оставалось двадцать с лишним нижних чинов и унтер-офицеров.

— Вот оно как! — не по-царски присвистнул Михаил. — Как же вы спаслись да чем теперь заняты?

— Спаслись, государь, случайно. А заняты тем, что в лесах партизаним помаленьку. Солдатиков Временного правительства гоняем. Недавно вот город Тихвин заняли. Вот, извольте, пакет от командира отряда, штабс-капитана лейб-гвардии егерского полка Клеопина.

— Вот так-так, — ещё больше удивился государь. — Слыхал я о Клеопине, слыхал. Что единственный, мол, офицер из гвардейских егерей прямо в строю против генерала Бистрома выступил. А потом, вроде бы, его в крепости убили. Так, Владимир Иванович?

— Да, государь, — почтительно доложил кавалергард с генеральскими эполетами. — Мне сообщали, что во время допроса штабс-капитана Клеопина зарубили. Слухи, разумеется, недостоверные, но других-то взять негде. К слову, кое-кто из моих офицеров его знал. За Кавказ он «Анну» и «Владимира» с бантом получил да перевод из армейских егерей в лейб-гвардию.

— Разрешите? — позволил себе вмешаться юнкер. — Рубили его — это точно. У господина штабс-капитана всё лицо в шрамах. Мы с ним ещё в марте месяце встретились, так они, шрамы эти, совсем свежие были. А потом ведь встретил он офицера, который его в крепости рубил.

— Вот как? — заинтересовался Михаил. — И что? Приказал повесить? Или расстрелял?

— Хотел было его расстрелять, но тот взял и... — сбился юнкер, не зная, каким бы словом заменить слово «об...», потом придумал. — Очень сильно... воздух испортил. Посему — решили его отпустить.

И император, и генералы засмеялись. Михаил Павлович, утерев набежавшую от смеха слезу, проговорил:

— Так бы прямо и сказали, что обдристался, мол, офицерик этот... Потешили вы меня, юнкер.

Потом император, став серьёзным, проговорил:

— Спасибо, юнкер, за веселье, а теперь — к делу. Прошу Вас, господа, садитесь к столу. Юнкер, вы тоже. Соблюдением политесов и этикетов позже побалуемся. Кстати, вы из каких Сумароковых будете — петербургских ил И ярославских?