Candiacervus

В той же второй критской фауне имелись некрупные – на треть меньше материковых – слоники Palaeoloxodon chaniensis и P. creutzburgi (или Elephas creutzburgi), потомки P. antiquus. Обращает на себя внимание, что поздние критские слоны были несравненно крупнее ранних совсем крошечных. Возможно, хоботные проигрывали экологическую гонку оленям, поскольку медленнее размножались, а потому во второй заход не могли уменьшиться так же, как в первой фауне.

Кроме оленей и слонов, вторая фауна замечательна двумя последовательными видами гигантских мышей Mus bateae и M. minotaurus, выдрами Lutrogale cretensis и землеройками Crocidura zimmermanni.

Самые молодые останки второй критской фауны имеют возраст 18 тыс. л. н. Вероятно, и тут история оборвалась с появлением людей. Из всего богатства сохранились лишь землеройки.

На Кипре главным видом позднеплейстоценовой фауны был карликовый бегемот Phanourios minor. Этот зверёк был меньше современного карликового бегемота Choeropsis liberiensis, то есть в принципе самым мелким бегемошкой их всех известных. Жизнь на каменисто-гористом острове преобразила его ножки в приспособленные для лазания по скалам – фалангоходящие, в отличие от пальцеходящих обычных бегемотов. Зубы кипрских бегемотиков были гораздо более листоядными по сравнению с травоядными у нормальных гиппопотамов. Судя по всему, бегемоты Кипра уверенно занимали экологическую нишу оленей, хотя и не могли быстро бегать; впрочем, им это было и не надо, ведь спасаться им было не от кого. Останки бегемотов на Кипре составляют 98 % всех останков позвоночных! Несравнимо реже были кипрские слоники Elephas cypriotes – 1,4 м высотой. Отдельные кости принадлежат и полноразмерным слонам, но непонятно, то ли это были более древние, ещё не уменьшившиеся предки, то ли изредка до острова добирались одиночные гиганты с материка. Единственным плотоядным Кипра была генетта Genetta plesictoides – с более хищными зубами и более крупная, чем современная G. genetta. Впрочем, генетты гоняли редкостных мышей и не представляли опасности для бегемотов и слонов, да притом, возможно, жили в более поздние времена. До современности от тогдашней фауны дожили лишь летучие собаки Rousettus aegyptiacus. Этот странный бегемотовый рай существовал в самом конце плейстоцена и начале голоцена, по крайней мере датировки по разным местонахождениям дают разброс от 22 до 3,7 тыс. л. н. (одна дата и вовсе – 767,4 года назад, но она, видимо, ошибочная). Правда, последняя, вероятно, ошибочна, так как на неолитических стоянках Кипра уже нет бегемотов. Насколько люди ответственны за исчезновение гиппопотамьего Эдема – вопрос. С одной стороны, приплывавшие на остров люди никак не могли пройти мимо толстеньких бегемотиков, так и просившихся на шашлык. С другой на костях бегемотов нет следов орудий; в случаях, когда кости обожжены, они вроде бы подверглись действию огня уже сильно после того, как стали голыми костями, а достоверные орудия больше подходят для выскребания моллюсков, а не для разделки мяса. Думается, все эти сомнения вполне разрешимы, если учесть, что бегемотов было много; люди запросто могли не скоблить кости, а отрезать только самые лакомые кусочки. Бегемоты же размножаются медленно, а остров не так уж велик, так что даже кратковременных посещений охотников, приплывавших с материка, хватило, чтобы звери кончились.