Это, разумеется, никак не могло укрыться от мавров. Политическая атмосфера во внутренних областях страны, в первую очередь — на южных границах вандальского царства, стала все более заметно изменяться, пока не изменилась совершенно. Причем не только «на дальних выселках», в горах Аврасия (чьи воинственные обитатели-берберы, укрывавшиеся от врага в своих «орлиных гнездах», лепящихся, как пчелиные соты, к испещренным глубокими ущельями и расселинами скалам известнякового плато, ухитрились впоследствии, в отличие от так и не покоривших их вандалов, отбиться от восточноримских войск), но и в «цивилизованной», «культурной» Бизацене, прилегавшей с юга непосредственно к стольному граду вандалов Карфагену. Там сложились условия, напоминающие атмосферу, царившую в позднем Средневековье и в начале Нового времени на австрийских или же казачьих пограничных землях, подвергавшихся набегам турок или же татар. Отдельно стоящие крестьянские дворы, виллы и усадьбы укреплялись, превращаясь в небольшие замки или крепости, селения окружались фортификационными сооружениями (чтобы дать возможность поселянам защищаться, пока не подоспеет помощь из ближайшего города). Следовательно, вандальские военные гарнизоны стали рассматриваться местным населением уже не как завоеватели, а как желанные спасители от наездов грабителей-мавров. Не зря древняя пословица гласит, что «все познается в сравнении».. Прежнее отвращение римского православного населения сельских районов к захватчикам-арианам исчезло. Теперь враги грозили афроримлянам с юга, «дикими варварами» стали считаться уже не германские хозяева Африки, а маврусии-мавры. Вандальская помощь приходила не всегда своевременно, вандальские «силы быстрого реагирования» и «пожарные команды» поспевали не повсюду, немало поместий было опустошено разбойниками-маврами.

И потому сельские жители (в первую очередь — те, кто побогаче), не чувствуя себя более в безопасности, начали переселяться в города с их мощными стенами, распродавая предварительно свои земельные владения.

Французский историк-вандалист Готье, объясняющий в своей книге о Гейзерихе все эти процессы с африканской точки зрения, сообщает в данной связи о весьма интересной находке, сделанной в 1928 г., т. е. в период, когда французскому присутствию в Северной Африке еще, казалось, ничего особенно не угрожало, и потому Париж, во всеоружии своего научного престижа, мог уделять внимание археологическим изысканиям в этом регионе, ставшем впоследствии столь взрывоопасным. 21 сентября 1928 г. археолог мсье Альбертини представил на суд Французской Академии письменности и изящной словесности целую гору небольших деревянных табличек с записанными на них чернилами договорами купли-продажи. Естественно, не так подробно, как пишутся подобные договоры в наше время, но достаточно ясно для того, чтобы понять: речь шла о массовой продаже земельных участков, крестьянских дворов, сельских вилл и поместий. И лишь один договор казался купли-продажи масличного жома.