– Я вижу, вы познакомились с учителем Шай по латыни.

– Salve, – сказал мистер Стреко и неловко попытался отхлебнуть из пустой пивной бутылки.

Рой никогда не был задирой, но ему нравилось нервировать этого учителя. Так он отвлекался от мысли, что Венди избегала его. Сегодня вечером Рой был воплощением всего, что он сам ненавидел, – хулиганом – задирой, неуверенным в себе мужем и чересчур самоуверенным хозяином. Или, может быть, он всегда был таким и только сейчас выяснил это.

– Эти двое – гениальные художники, – продолжал он. – Они создали «Гая». Блестящая работа.

– Блестящая, – согласился мистер Стреко и потряс пустой пивной бутылкой. – Хорошо, что у вас, ребята, пять ванных комнат. Эй, это от тебя пахнет травкой? – спросил он у Элизабет.

– Значит, мы все еще друзья, только в платоническом смысле? – Шай не хотела быть напористой, но что-то в Лиаме пробудило в ней это чувство.

– Наверное, – Лиам сорвал пучок травы и бросил себе за спину.

– Хорошо, – Шай оторвала задницу от земли и села к нему на колени. Она прижалась плечами к его груди. Это было не очень-то платонически.

Ее кроссовки от Gucci были грязными, а черные джинсы – рваными и потертыми. Лиам провел большим пальцем по ее коже в одном из разрезов.

– Мне очень жаль. Я в ужасном настроении все выходные. Моя собака умерла, а семья – просто отстой. Я не хотел втягивать тебя в это. Поздравляю с победой в турнире по настольному теннису и все в этом роде.

– Ш-ш-ш-ш.

Лиам замолчал.

– Volo enim vos eritis mihi in amans?

– Понятия не имею, что ты только что сказала.

– Это, наверное, потому, что у меня сейчас плохо получается говорить на латыни. Я прошу тебя стать моим парнем.

На самом деле Шай предложила ему стать ее любовником, потому что на латыни не было слова «парень», кроме amasiunculus, что звучало как болезнь, от которой отваливается пенис.