Лиам переместил вес с ноги на ногу. Держать Шай у себя на коленях было почти невозможно без стояка.

– Я думал, я уже твой парень.

– Ладно, хорошо.

Шай прислонилась к нему спиной. Мистер Стреко жадно наблюдал, как какой-то парень, который выглядел так, словно только что сошел с яхты на юге Франции, скручивает ему косяк. Шай поняла, что больше не влюблена в мистера Стреко. Может, она и смотрит до сих пор его страницы в соцсетях и еще подумает насчет углублен- ных занятий латынью на следующий год. Но мама права – у него отвратительная татуировка на шее.

Лиам потерся подбородком о волосы Шай. Он не понимал, почему так расстраивался. Сейчас у него было удивительно хорошее настроение.

Вечеринка оказалась многолюдной и скучной. Большая кукла-человек сгорела слишком быстро, и теперь в огне не было ничего интересного. Тед засунул аэрозольный баллончик с репеллентом в карман спортивных брюк, подобрал брошенный отцом скейтборд и пошел по маленькой боковой аллее, ведущей из сада на тротуар.

Уличные фонари горели ярко. Он покатил на скейтборде вниз по Стронг-плейс и вверх по Кейн-стрит к дому. Потом повернул на Чивер-плейс и сунул скейтборд под мышку. На крыльце стояла бело-голубая клетчатая коробка из Grandma’s House. Картон – это бумага, так что, вероятно, он горит.

Присев на корточки, Тед побрызгал на уголок коробки репеллентом, щелкнул зажигалкой и поднес ее поближе. Коробка загорелась. Она горела даже лучше, чем он думал. Пламя было не маленьким и слабым, а высоким и голубым. Теперь горела вся верхняя часть коробки. Белая этикетка с маминым именем почернела, скрутилась и взлетела в воздух, как дымящаяся птица.

Внутри коробки что-то щелкнуло:

– Хлоп, хлоп, хлоп!

Это было похоже на попкорн из кинотеатра.

Тед спустился по ступенькам и сел на нижнюю. Неужели взорвется вся коробка? Маленькие горящие кусочки взлетали в ночное небо, как светлячки. Было много дыма.

– Вот черт.

Брюс Кардозо, мастер эпического трюка «зажги-огонь-водкой», катался на велосипеде по окрестностям. Он чувствовал себя таким свободным, независимым и чертовски живым только в те моменты, когда ехал на велосипеде в полной темноте просто так. Кроме того, было приятно свалить от старших сестер, которые говорили ему, что от него пахнет грязным бельем, и называли «толстым ребенком». Увидев дым, Брюс остановился. Дом, освещенный светом единственного уличного фонаря, был погружен в темноту.

– Эй, парнишка, убирайся оттуда. Этот дом горит.

– Это мой дом, – сказал малыш и указал наверх: – Этикетка попала в это окно. Она горела.