— Мы — люди Севера, белая сила! — трубно возгласил Топтухин. — Сегодня, когда Россия четвертый год кряду ведет величайшую из войн в своей истории, последнюю и великую битву с мировым хазарством, любые переговоры и компромиссы были бы возмутительной слабостью. Все силы мирового севера, вся белая мощь должна покончить с горсткой омерзительных ростовщиков, посягающих на нашего Белого Бога. Мужие, братие! Воздвигнем…

Бороздин выключил телевизор — пульта тут не было, пришлось вставать, но отвращение оказалось сильнее лени. Некоторое время он лежал на кровати, закинув руки за голову, и приходил в себя.

В лекции Топтухина не было ничего, о чем он не слышал бы раньше. Все это подробно излагалось в брошюрах типа «Русские боги» и «Русский реванш», но никогда еще не было государственной доктриной. Он знал, что идет война — точнее, локальные стычки с так называемыми либерал-радикалами (или радикал-либералами — в газетах не было единства на этот счет). Он понимал, как и все в России, что под радикалами понимаются ЖД. Он не мог лишь предположить, что за те несколько недель, что они с Ашей кочуют по стране, добираясь до Дегунина, — отечественная риторика набрала новые обороты и договорилась до того, с чем ни один приличный государственник солидаризироваться не мог бы.

Белая сила спасает мир. Ига не было. Ислам — исторический союзник христианства. Гитлер и Сталин вместе стремились решить хазарский вопрос и непременно решили бы, если бы не ЖД. Текущая война — величайшая в истории. Умри все живое. Вот почему его преследовали: он в своей Сибири отстал от жизни. Государство жило не просто по военной, а по казарменной логике: приказы не обсуждались, левые связи не дозволялись, да и правые ставились под сомнение. На самом же деле его травили никак не за Ашу, дело вообще было не в ней — государство, стремглав перестраиваясь на военный режим, уничтожало всех, кто умел думать. По газетам, конечно, об этом судить было нельзя — в газетах давно уже писали о том, чего не понимали сами, переходя для пущей невнятности на вымышленные языки. Не в газетах было дело. Почему он не смотрел телевизор там, в Сибири? Давно бы догадался… И ведь по теленовостям ничего нельзя было сказать. Все та же череда умолчаний и сонная гладь благодушества. Лекции надо слушать, а не «Время» смотреть. Подлинное «Время» давно перетекло сюда.

Это что же за страна у них получается, думал Бороздин, закуривая. Курить в хате Аша запретила, но тут уж было не до запретов. О я идиот, почему я опять купился?! Ясно же, что Аша тут ни при чем, что не о ней речь, что несчастная туземка попала в зубчатые колеса… Конечно, их мишень — я. Они, как во время милых их сердцу ремиссий, будут решительно уничтожать чиновничество, не подходящее для нужд текущего момента. А если бы не связь с туземкой, они измыслили бы другой предлог. Хорошо, но почему меня не взяли сразу в Москве? Потому что проверяли, тут же ответил он себе. Если бы я беспрекословно отказался от единственной дорогой мне женщины, я прошел бы тест на мобилизационное поведение. А я не прошел. И они поняли, что для этого нового государства я не подхожу.