Василий Иванович рассказывал ей уже не сказки, которых знал великое множество, но для которых было теперь не время. Он рассказывал историю — ту ее версию, которой придерживалось коренное население. Этому не учили в школе, этого не излагали даже по телевизору в программах типа «Цивилизации». Коренные населения знали эту тайну, но унесли ее с собой — в воду, в огонь, в землю. Чудом уцелело только наше коренное население, жившее в тихой долине между Волгой и Доном, а оттуда распространившееся по югу и востоку Европы. С севера на них пришли русы — варяжские захватчики, не имевшие своей земли, скитавшиеся в поисках битв и добыч. С юга — хазары, торговцы, ничего, кроме торговли, сроду не умевшие. В мирной долине между Волгой и Доном варяги схлестнулись с хазарами, а коренное население, пригнувшись, наблюдало. Ему перепадало, конечно, от тех и других, но главный интерес захватчиков был не в угнетении, а во взаимном истреблении. От угнетения они все время отвлекались друг на друга, и коренное население, как причудливая кистеперая рыба, умудрилось досуществовать до наших времен, донеся из древности чудные предания о золотом веке.

— Повезло, — говорил Василий Иванович, — ах, как повезло!

У Василия Ивановича выходило, что и Сократ пострадал за принадлежность к коренному населению, называвшемуся эллины, а греки — это захватчики. Греки всех пытались захватить, и тихих коренных троянцев тоже. Это они все наврали про Елену, не было никакой Елены, потому и описаний ее у Гомера нет — так, мол, прекрасна, что не опишешь. Какая же война из-за женщины, тем более на десять лет?!

— Василий Иванович, — спрашивала Анька, — а за что же они вас так не любят? Захватчики-то?

— Да как сказать, Анечка, — вздыхал Василий Иванович. — Наверное, сначала они даже и любили. Потому и захватили. А как увидели, что ничего с нами не сделаешь, — так и возненавидели. Северные — за то, что жить хотим. Они этого не любят, чтобы кто-то жить хотел. А южные — за то, что работать можем. Они не любят, когда кто работать может. Так и живем — то жизни нету, то работы.

Про яблоньку и печку он тоже рассказывал, потому что печка и яблонька были наши, настоящие, главное чудо нашей неутомимо рожающей земли. Стояли они в Дегунине, но не в самой деревне, а подальше, в лесу, — две главные святыни коренного населения; яблонька сама плодоносила, печка сама пекла… «Вот увидишь»,— говорил Василий Иванович. Он обещал показать Аньке Дегунино, и они шли туда весь месяц, но приходилось все время прятаться — облавы следовали одна за другой. Василий Иванович вел Аньку долгим кружным путем. В Дегунине что-то должно было решиться. Почему — Василий Иванович сам не понимал. Он знал только, что там не пропадет.