В заключительном «Увете к всероссийскому подданству» автор призывает подданных в своей «теплой молитве» желать «да всегда в безпрерывной всеавгустейшаго дому высочайшая фамилия – Отечества бл[а]гополучие, кроме злейших избраний, наследственна во веки пребудет»[503].
Таким образом, апология наследственного порядка, созданная для легитимации елизаветинского правления, отрицала вместе с «Правдой» и договорной характер происхождения власти, но вводила разделение общества и публичной власти. Причем назначенные монархом представители публичной власти, по мнению автора «Высочайшего повелителства», должны были нести ответственность перед «обществом»[504]. Традиционалистская концепция божественного происхождения власти, представленная в «Повелителстве», отказывалась от концепции естественного права и использовала новые политические понятия. Этот консервативный синтез призван был в очередной раз легитимировать политическое насилие и, отрицая любые его проявления в будущем, установить новый порядок наследования, позволяющий избежать конфликтов. Именно в принципах правильного наследования автор и видит «Отечества благополучие»[505].
Однако порядок, установленный Елизаветой, оказался довольно хрупким, и ее наследник, не вняв «увещаниям» автора «Высочайшего повелителства», на практике вновь вернулся к положениям Устава 1722 года. Хотя Петр III заявлял в своем манифесте от 25 декабря 1761 года, что вступает на «престол, ему, как, сущему наследнику по правам, преимуществам и узаконениям принадлежащий», но в присяге Петру III «подчеркивалось не его законное по крови право, а принцип завещательный: присягали Императору Петру Федоровичу и по нем „по Высочайшей его воле избираемым и определяемым наследникам“» [Зызыкин 1924: 84][506]. Таким образом, вступая на престол по наследованию, новый император возвращался к идее Устава 1722 года и «Правды воли монаршей» о назначении наследника, и эта попытка пересмотра наследственного права дорого стоила «внуку Петра Великого».
«Законы естественные» и «государственные установления»
«Законы естественные» и «государственные установления»
Как известно, адресат «Высочайшего повелителства» был низложен 28 июня 1762 года своей «всеми добродетелми сияющей» супругой, и официальное оправдание ее восшествия на престол заставило вновь обратиться к теории естественного права. Пространный манифест от 6 июля 1762 года выглядел как обвинительный акт низложенному императору, выстроенный по пунктам нарушения им «естественных прав» своих подданных. Особенно примечательно то, что Петру III фактически вменялось в преступление следование букве Устава о наследии престола своего деда как противоречащего естественному праву. Именно так можно трактовать следующий пассаж: