Проще говоря, по мнению автора, нельзя приписывать субстанциональные характеристики суверенитета («вещество Величества») всему обществу («граду»), ибо нельзя самому обществу управлять собой, поскольку для управления необходима особая «гражданская власть», которая обладает «моралной свободностью». Как различаются между собой власть церкви и все люди, которые к ней принадлежат («собрание Церковное»), так различны и «власть политическая» и общество («гражданство» или «существо общее»). Таким образом, автор «Повелителства» приходит к осознанию сути государства как института политической власти, минуя договорную концепцию и естественное право, о котором он умалчивает. Это, однако, только видимость: ему прекрасно знакомы работы Бодена и Гроция, а определения суверенитета, скорее всего, восходят к Гоббсу через его изложение у Пуфендорфа[495]. То есть налицо явный синтез старой схоластической концепции божественного происхождения власти и редуцированной теории суверенитета.
Также автор различает «Высочайшее повелителство» и подчиненные ему «правления», их «суть двое: церковное и политическое». Первое имеет должность в «делах истиннаго исповедания веры», второе же «на два чина разделяется, на верховнейший и нишший». «Верховнейший чин» приравнен собственно к «Повелителству», поскольку «он един над всеми содержит власть» и «сам живет собственным правом». Низшие чины, «хотя иным права подают, и повелевати могут, но именем императорским», в России это «Правительствующий Сенат и подчиненные им коллегии, и протчая». Власть церкви при этом должна быть целиком подчинена «единому Высочайшему политическому повелительству», доказательства чему являет «сам Хр[и]стос Г[оспо]дь», который «дидрахму за себе и Петра воздати повелел» и «лично и вещественно повиновения Политическому повелителству отдавал», поэтому «никому уже Хр[и]стовым примером вольности себе присвоивать не возможно, когда ж Г[оспо]дь тако сотворил, то раби весьма тако творити обязаны суть»[496].
Если «Вышнее повелительство для защиты протчиим ч[е]л[о]в[е]ком и пользы установленно есть от Бога», то носитель суверенитета имеет определенные обязанности, которые рассматриваются в части третьей – «О добродетелех и высочайшем чине Повелительства». Это самый традиционный и неоригинальный раздел, где перечислены типичные добродетели монархов – от «благочиния или побожности» до «юстиции или справедливости», причем отступление монарха от добродетелей ведет исключительно к божественным санкциям, а не к осуждению подданных. Так, царям, не желающим «справедливости имети», «не явилась бы всеистиннаго Б[о]га рука пишущая на стене, престрашные слова: