В непрекращающемся споре о готовности российского общества к рецепции западных судебных институтов исследователи отмечают, что влиятельная критика интеллектуалами судов и позитивного права в Российской империи должна учитываться как весомый фактор, требующий самостоятельного исследования [Burbank 2004; Rosenshield 2005; Borisova 2012]. С этой точки зрения оправдание Засулич нельзя обойти вниманием, так как это ключевой момент в истории утверждения эгалитарных начал в понимании социальной справедливости в России предреволюционного периода[577]. В то же время процесс Засулич отчетливо обозначил тенденцию поддержки русскими интеллектуалами терроризма как политической практики [Geifman 1995: 14; Morrissey 2011]. В чем были идеологические и правовые корни этой поддержки?

Кембриджская школа истории понятий разработала методологию, позволяющую рассматривать политическую философию в качестве своеобразного двигателя политического процесса. В рамках этого подхода политический язык анализируется как инструмент политической борьбы и одновременно как своеобразная матрица, в которой уже заложен определенный набор вариантов политического действия. Понимание политических идей и использование их потенциала зависит от интеллектуального и политического контекста конкретного исторического момента. При этом политический язык развивается в дискуссиях о политическом: истории, политэкономии и праве [Pocock 1999].

Процесс Засулич представляет собой яркий пример политического действия юридической науки. Предметом моего исследования будет приговор присяжных 31 марта 1878 года как практический итог научной работы Кони «О праве необходимой обороны» [Кони 1866а; 1866б]. Другими словами, в моем представлении, процесс Засулич стал сценой, на которой научное сочинение блестящего студента-юриста Анатолия Кони стало «ружьем» – в чеховском, конечно, смысле, – выстрелившим повторно в градоначальника Трепова. Понятие общественной власти, проблематизированное Кони в научной работе, из юридической категории превратилось в политическое действие. Значение этого действия повлияло на политический язык пореформенной России.

Кони приступил к обязанностям председателя Санкт-Петербургского окружного суда 24 января 1878 года, в день, когда Засулич стреляла в Трепова, и почти 12 лет спустя после издания труда «О праве необходимой обороны», опубликованного осенью 1866 года. В начале речи перед присяжными он, по сути, подтолкнул их к вердикту о невиновности, введя понятие самообороны: «Убийство – есть лишение жизни. Оно является преступным, когда совершается не для самообороны» [Процесс 1906: 95]. Засулич покушалась на убийство, и тому были все доказательства. Однако Кони и защитник Александров фактически сформулировали тезис, что покушение Засулич являлось жертвенным актом самообороны общества против преступной власти, нарушавшей закон. Суд над Засулич стал судом над Треповым, над государством, которое олицетворял Трепов, и над обществом, которое терпело произвол государства в виде «краснорожего фельдфебеля». Символический «выстрел» оправдательного приговора суда наиболее емко передается в шутке, которую приводит Кони в воспоминаниях о деле Засулич, подготовленных к изданию в 1904 году – к тридцатилетней годовщине процесса. По его словам, живший с Треповым на одной лестнице Салтыков-Щедрин опасался, что тот в него «выстрелит», – пулю Засулич доктора не сумели извлечь, и общество жило в страхе ответной стрельбы [Кони 1933: 61].