Ключевой вопрос актуальной политической дилеммы, по Гайдару, – легальная и легитимная частная собственность предпринимателей, готовых принять конкуренцию и риск, или номенклатурная рента госкапитализма, в которой имперская риторика является популистским прикрытием интересов номенклатуры. В этой схеме демократические партии должны были преодолеть раскол на либералов и социал-демократов для защиты общественного интереса от складывающегося номенклатурного капитализма – обычного и естественного состояния для стран третьего мира и в целом для современной «азиатской цивилизации».

Называя себя государственником и патриотом, Гайдар предостерегает от культа «государства-империи», который скрывает интерес номенклатуры в сохранении симбиоза власти и собственности, характерного для восточного пути третьего мира [Гайдар 1995: 160–165]. Разумна ли опора на сильный государственный аппарат как на рычаг преобразования для перехода с восточного на западный путь и создания русского «экономического чуда»? Упоминание автором опыта такого перехода успешных азиатских стран могло означать положительный ответ на этот вопрос. Но Гайдар обосновывает отрицательный ответ, используя, в частности, исторические аргументы В. Селюнина [Селюнин 1988], показавшего, что ускоренное укрепление государства в России оказывалось опасным для последующего развития страны. Что же может противостоять неомарксистской железной логике циклов и магниту сильного государства, которое предопределяет ограничение роста и слабость государства в следующей фазе цикла и за которым стоят интересы номенклатуры? Переход к западному социально-экономическому укладу роста, основанному на аккумуляции инноваций и на разделении власти и собственности, по Гайдару, решается за счет ставки на «политическую волю», которая должна быть нацелена на качественное изменение функций государства, где перечень обязанностей государства «четок и локален», а также за счет отказа от имперских амбиций, несовместимых, в силу ограниченности ресурсов, с задачами модернизации экономики и общественной инфраструктуры [Гайдар 1995: 160].

В этой точке два языка «Государства и эволюции» как бы входят в прямое противоречие: детерминизм неомарксистского языка противостоит перестроечному утверждению свободы выбора, у которой, однако, не оказывается заинтересованного субъекта или социального класса. Бюрократия в обоих своих ликах – служителей государства и одновременно бизнесменов – заинтересована в сохранении непрозрачной связки собственности и власти[626].