Не так четко артикулированным, но более распространенным вариантом дилеммы, с формулировкой которой последовательно полемизировал Гайдар, была оппозиция между, с одной стороны, сильным государством-империей, ограничивающим право на крупную собственность в геополитических интересах центральной власти и в социальных интересах общества в целом, и, с другой стороны, экономической и политической интеграцией России с Западом, предполагающей ограничение роли государства[622]. Задачей книги в этом смысле было показать, что реальный выбор на тот момент на самом деле заключался между стихийно, на ощупь складывающимся номенклатурным госкапитализмом поздней перестройки, защищаемым Верховным Советом с помощью псевдопатриотической и имперской риторики, и собственно капиталистической конкурентной экономикой, продвигаемой партией «Демократический выбор России» и предполагающей строительство и защиту новых государственных институтов. Лидер партии посвящает десятки страниц детальному обоснованию собственного ви́дения ответственной государственной позиции и прямо называет себя и своих соратников государственниками[623], одновременно стараясь показать корыстный интерес и цинизм политических оппонентов. С помощью описанной историософской конструкции Гайдар также объясняет, почему в ходе перестройки советская номенклатура, включая силовые ведомства и ВПК, не оказала сколько-нибудь заметного сопротивления ослаблению государства – это было необходимым условием завершения фактической приватизации, стихийно начавшейся в перестройку. В 1994 году он четко видел долгосрочную политическую угрозу в возрождении сакрального культа «государства-империи», который позволяет сохранить полученную в распоряжение собственность в симбиозе с на самом деле слабым государственным аппаратом без соответствующих рыночных ограничений конкуренции и банкротств[624].

С другой стороны, набиравшие силу будущие финансово-промышленные олигархи, которые представляли собой достаточно пестрый состав выдвиженцев из КПСС, комсомола, КГБ, СВР и научно-технической интеллигенции, были тоже объективно заинтересованы в ослаблении линии реформаторов[625]. Новая буржуазия противостояла «красным директорам» в борьбе за контроль над крупнейшими предприятиями и была одним из очевидных бенефициаров либеральных реформ и приватизации. Однако в той мере, в какой реформаторы пытались ввести более прозрачные правила и процедуры приватизации и ограничить старые и новые монополии, будущие олигархи одними из первых стали использовать подконтрольную прессу и телевидение для активной дискредитации несговорчивых министров. Раздача индивидуальных квот и лицензий на экспорт нефти, льготные кредиты в условиях ускоряющейся инфляции и другие сверхприбыльные виды деятельности, а также выборочные решения о приватизации крупнейших предприятий в пользу конкретных групп уже стали нормальной практикой [Гайдар 1996; Явлинский 2003; Авен 2006]. Среди реформаторов фактически произошел скрытый раскол, свидетельствовавший об относительной слабости лидерской позиции лично Гайдара. Часть команды вместе с Чубайсом осталась в правительстве, несмотря на отставку Гайдара и, по всей видимости, против его воли [Гайдар 1996].