– Ладно, можете не хвалить. Я сам всё знаю.

Он повёл её мимо просторных мраморных могильных плит и гранитных крестов к краю уступа. Здесь посыпанная мелкой мраморной крошкой тропа нырнула в долговязый колючий кустарник, некоторое время попетляла под его листвой и оборвалась. Казалось, идти дальше некуда: бездонная пропасть зияла в метре от кустарника. Августа не стала в неё заглядывать – она боялась высоты. Однако Буца смело шагнул вперед и, насвистывая «Реквием» Моцарта, простую тему, предшествующую финалу, стал спускаться вниз, так что его крепкая спина, коротко стриженный затылок, серая кепка скрылись за кромкой обрыва. Августа шагнула за ним и оказалась на прорубленных каменных ступенях. Они спускались к утёсу, прилепившемуся к вертикальной скале над пропастью. На утёсе тропинка пошла по спирали, Буца и Августа как бы «ввинчивались» в морскую раковину, в центре которой была выбита в гранитной породе аккуратная прямоугольная яма. Буца приостановился на секунду у края ямы, примерился, охнул и спрыгнул в неё. Оттуда сказал:

– Вот. Это моё место!. Как вам?

Он охлопывал шершавые стены своего будущего вечного пристанища, принюхивался к солоноватому запаху горной породы, вглядывался в розовые прожилки по бурому камню.

В конце концов поднял голову, посмотрел снизу вверх на Августу. У него болело колено, и он протянул руку:

– Надо выбираться отсюда, еще належусь.

Она подала Буце руку, и он по узким, специально пробитым в граните бороздкам, легко выбрался наверх. Очевидно, он это не раз проделывал. Скамья – грубо отесанный дубовый брус – уже носила следы времени, была серой, потрескавшейся и вместе с тем лощеной. Не один год Буца с друзьями приходил сюда.

– Меня это место умиротворяет. Вам понравилось?..

Буца вытащил из внутреннего кармана пиджака маленький плоский шкалик пятизвёздочного коньяка «Элиси», достал для Августы складной стаканчик, налил до краёв, стаканчик со шкаликом чокнулись, и они выпили.

Турки в городе

Турки в городе

Воспоминания, если их не рассказывать, много времени не занимают. Августа не стала рассказывать о том знойном дне на краю пропасти и о глотке коньяку. Профессор и сам бывал там с Буцей, с Пико, с Вахушти… Да мало ли с кем…

– А что с Вахушти? – спросила Августа.

Профессор словно не расслышал вопроса, он шёл все медленнее, оглядываясь по сторонам. Они прошли уже несколько уличных кафе, выглядевших странно, раньше таких не было: из дверей прямо на плиты тротуара вела истоптанная ковровая дорожка, перетекавшая в столь же вытоптанный ковёр. Время от времени ковёр мела и поливала из детской полиэтиленовой леечки тихая, как тень, женщина. Леечки в разных кафе были разного цвета, ковры тоже, а тихие женщины похожи, как сёстры.