Такими нас и застала вернувшаяся Бабушка: Сосед Из Последнего Подъезда на диване, а ярусом ниже – я, на полу, на горшке, в обнимку с Мишкой. И все мы – дружно от души хохочем над выходками изворотливого зайца на фоне новенького свежеповешенного ковра. Бима, понятное дело, с нами не было: он в этот момент как раз заканчивал аккуратно раскладывать по полу кухни содержимое мусорного ведра.

– И чем же все это кончилось? Они в итоге все-таки поженились, – поинтересовалась трубка, – или дело ограничилось только ковром?

И мне снова пришлось долго рассказывать о том, как после того, как в нашем доме зазвучало слово «свадьба», все буквально пошло кувырком. Взрослые собирались вечерами на кухне, о чем-то горячо споря между собой. Бабушка выкатила в центр комнаты свою швейную машину и целыми днями, бурча и разговаривая сама с собой, кроила и резала тонкую розовую шелковую материю. Тетя, окутанная облаком чего-то очень легкого, воздушного, прямо нематериального, то и дело в задумчивости застывала у зеркала.

Остро стоял вопрос с туфлями: тридцать второй или на худой конец тридцать третий Тетин «золушкин» размер обувные фабрики просто игнорировали. Но если в «советское время» ее выручал «Детский мир», то сейчас его полки были безнадежно пусты.

Не менее остро намечалась проблема со свадебным костюмом для Соседа Из Последнего Подъезда, а теперь вернее сказать – Моего Будущего Дяди: таких богатырей постсоветская одежная промышленность еще не обслуживала. Кроме того, принципиально презирая форму «конторских крыс», он всю свою сознательную жизнь ходил в майках и джинсах, поверх которых редко надевались пиджаки, а все больше просторные куртки с многочисленными карманами, в которых всегда было много интересного.

Не думайте, я в них никогда не лазила. Просто когда Тетя собиралась такую куртку стирать, Мой Дядя, с досадой бурча, что она «еще чистая», степенно размещался на кухне и начинал все последовательно выгребать из карманов. На стол ложились не только сигареты и спичечные коробки, скомканные носовые платки и разнообразная мелочь, но и штуки совершенно не известного никому назначения, из которых отвертка или маленькие плоскогубцы были самыми знакомыми предметами. Оставалось только догадываться, как он не сгибался, таская на себе всю эту тяжесть. Иногда при этом он надолго «зависал», задумчиво бормоча: «А… вот она, оказывается, тут… а я ее искал» – и держал найденную «драгоценность» в замешательстве, не зная, как и куда ее положить «на видное место», ибо к этому моменту кухонный стол был уже совершенно занят.