Поэтому единственный костюм, который Мой Будущий Дядя надел тоже всего один раз в жизни – свадебный, – ему шили на заказ в ателье в нашем же доме. О чем моя Бабушка с какой-то чужой бабушкой (как выяснилось потом – мамой Соседа Из Последнего Подъезда) судачили по вечерам, соглашаясь друг с другом в одном: «Портным надо вырвать руки за обработку швов».

Хаос в нашем доме стремительно нарастал: квартира теперь напоминала нечто среднее между продуктовым складом, кулинарным и пошивочным цехом пополам со складом промышленных товаров. Бабушка возвращалась из магазина с гигантскими сумками, сетуя на то, что у нас маленький холодильник. На окне в кухне в банках мариновались помидоры и огурцы, на шкафах грудами лежала цветная бумага и высились башни из уже запакованных подарков. На всех возможных плоскостях, кроме священной швейной машинки, стопками стояла вынутая из серванта посуда.

Труднее всего приходилось Биму. Во‐первых, его нос настолько щекотали самые вкусные на свете запахи, что он, не в силах противостоять искушениям, научился сам открывать дверку холодильника, за что постоянно получал нагоняи от Бабушки. Во‐вторых, ему просто негде было приткнуться: куда бы он ни лег, его отовсюду сгоняли. Почему-то именно это место людям немедленно требовалось, чтобы что-то поставить. И даже его последнее пристанище – в самом углу у двери балкона за шторой, куда он прятался, когда бывал не в настроении, – было занято таинственной железной штуковиной с крышкой и ручкой, к которой мне категорически запрещалось подходить. Как я понимаю теперь, там был с какими-то страшными трудами добытый через знакомых чистый спирт. Его вечерами, со всеми возможными «охами» и «ахами», отмеряли, разводили водой, окрашивали вареньем, «Yupi» или просто белым разливали по красивым бутылкам.

Кроме того, помимо Соседа Из Последнего Подъезда, вернее Моего Будущего Дяди, в доме стали бывать какие-то люди, которых мы с Бимом даже не успевали запоминать. Поэтому Бим на всякий случай лаял на всех приходящих. Они уносили и приносили мебель, скатерти, вилки-ложки, бокалы, продукты. «Недотерьер» нервничал, путался под ногами, об него спотыкались, чертыхались, и он бежал на кухню к Бабушке с немым вопросом в глазах: как же так, чужие люди распоряжались в нашей квартире, как будто это был их собственный дом? Особенно он сердился, когда невесть откуда взявшиеся Тетины подружки в моей комнате рисовали стенгазету и надували шарики. Первый же «передутый» и оттого лопнувший шарик вызвал у него подлинную истерику, он зашелся визгливым лаем и, даже будучи загнанным под мою кровать, долго еще подвывал и фыркал на от души хохочущих над ним Тетиных подружек. А когда Совет из взрослых пополнился папой и братом Соседа Из Последнего Подъезда и потому, за недостатком места в кухне и большой комнате, постепенно перебрался в мою, Бим просто перестал выходить из-под кровати. И только сопровождал бурные споры взрослых глухим рычанием и поскуливанием, словно становился еще одним членом этих «расширенных заседаний».