— И как мне это сделать? Как поделиться секретом? Что рассказать?

— Свою историю. — Ведьма не задумалась ни на миг. — Ты будешь рассказывать свою историю. Это то, что должны делать мы все.

— Но это не волшебство, — возразил Грюмвальд.

— Конечно же, волшебство! — не согласилась ведьма. — Истории — самое лучшее волшебство на свете.

…И счастливо

…И счастливо

Поппи не могла поверить, что спортивный зал может настолько иначе выглядеть и при этом точно так же пахнуть. И дело было не в том, что гирлянды, кружевные сердечки, блестки и конфетти его не украшали. Просто какой смысл напрягаться, если все равно пахнет потными носками?

Поначалу она наотрез отказывалась объявить о своем возвращении на танцах по случаю Дня св. Валентина. Устраивать танцы в пятом классе вообще глупо. Они даже не окончили начальную школу. К тому же никто не видел Поппи уже несколько месяцев. Может, ее и на танцы-то не пустят. Волосы постепенно отрастали, но все еще были короткими и смотрелись странно. Если она придет в платье с бантом на слишком коротко обкорнанных волосах, это будет выглядеть так, будто она из кожи вон лезет, пытаясь казаться девочкой, причем безуспешно.

Но полумрак был слишком соблазнителен, чтобы не воспользоваться возможностью. Полумрак плюс замечание Бена, что нет ничего более неловкого, чем танцы в честь Дня св. Валентина в пятом классе — с ними не сравнятся ни парень в платье, ни девочка с пенисом, ни чудаковатый стриженый скиталец и обитатель джунглей. Особенно такие танцы, куда всех (не только парня в платье, не только девочку с пенисом, не только чудаковатого стриженого скитальца и обитателя джунглей) заставляют приходить нарядными. Поначалу аргумент, что весь вечер наверняка будет некомфортным, смутительным, унизительным и напряженным для всех, Поппи ничуть не убедил. А кого бы убедил, спрашивается? Но потом она поняла мысль брата: ее возвращение будет некомфортным, смутительным, унизительным и напряженным в любом случае; вопрос лишь в том, хочет ли она быть единственной, кто испытает эти чувства.

Агги подчеркнуто с ней не разговаривала. Поппи постучала в ее окно в первый же вечер по возвращении домой, а потом снова стучала каждый следующий, но занавески в окне соседки ни разу не пошевелились. Однако теперь, когда Натали и Ким прониклись пониманием, они говорили ей все те вещи, которых не сказали в школьной столовой в тот ужасный день все эти ужасные месяцы назад. Они знали, кто она на самом деле. Они видели ее и все равно любили, любили даже еще больше. У них тоже были свои странности. Они тоже иногда не понимали, кем являются. Им было все равно, что у нее под штанами или юбкой, что бы там ни было. Они рассказывали друг другу обо всем. Даже о той самой «одной вещи».