Не знаю, был ли Джошуа религиозным человеком, но мне трудно представить его атеистом. Как это ни странно, два таких разных человека — Арон Кацеленбойген и Джошуа Саймон — увели меня от убогого совкового атеизма, называвшегося «воинствующим». Зримое, материальное общение с одним и невидимое, виртуальное, ирреальное — с другим, столкнулись во мне подобно частицам материи в кольцевом ускорителе. Столкнулись с такой силой, что произвели нечто, равноудаленное и от религии, и от безбожия… И в той равноудаленной точке пришло ко мне понимание ограниченности человеческого разума, за пределами возможностей которого и размещается То, что религиозные люди называют Богом. Древняя истина: чем больше мы знаем, тем больше незнаемое. И не важно, как назвать это расширяющееся незнаемое; важно, что Оно есть и что бесконечный процесс познания, скорее всего, является расходящимся.

Надо завтра же позвонить Арону и Наташе, сообщить им, что умер Саймон. Арон расстроится и, наверное, скажет, что мне теперь придется одному достраивать теорию, которую мы с Саймоном выстраивали вместе. Я знаю, что не смогу построить это грандиозное здание один, но не захочу огорчать Арона и соглашусь. А Наташа, как всегда, поддержит меня, и от ее слов мне захочется вопреки самому себе и всему на свете достроить то здание своими собственными руками…

Нельзя оставлять Витю в неведении, он должен узнать, что Светлана его сестра, что я с его помощью нашел свою дочь, как когда-то нашел его. Он будет шокирован и скажет: «Я думал, что такое бывает только в романах». И мне придется объяснять сыну, что бывают в жизни другие романы, в которых случается такое, о чем никто никогда не расскажет. И Витя вспомнит свою жизнь и, как всегда молча, кивнет мне согласно и благодарно…

Наверное, Аделина не поверит моему рассказу о дочери, и придется выложить ей подробно всю историю своего первого брака. Она всё равно не поверит, но скажет, что это прекрасный сюжет для сногсшибательного мюзикла, в котором Светлана сможет сыграть главную роль, и что я могу продать этот сюжет бродвейским продюсерам. Я вынужден буду ответить, что мог бы организовать генетическую экспертизу, но никогда не опущусь до подобной низости… И тогда Аделина скажет, что эти мои слова могут составить замечательный финал того мюзикла.

Что мне сказать Светлане? «Твоя мама просила никогда и никому не говорить, что я твой отец, и я поклялся ей забыть тебя навсегда…» Я вдруг понял, что не смогу произнести это. Если бы Светлана не была знаменитостью, то, наверное, смог бы… Нет, не то — при чем здесь знаменитость. Как можно оправдать прошлое? Тридцать лет неведения… Как на фундаменте такого прошлого построить будущее? Может быть, Витя когда-нибудь раскроет ей эту тайну…