10.3. Угроза лицу (стороне)
10.3. Угроза лицу (стороне)
Первый и самый древний вид давления, известный английскому праву. Прямая и явная угроза насилием. Естественно, угрожает недобросовестная сторона добросовестной.
Договор, заключенный под угрозой насилия, оспорим. Основания – четыре известных вам общих условия. Так идет практика с древнейших времен… К примеру, дело
Но в конце XX века грянуло дело, когда договор, заключенный под угрозой насилия, признали ничтожным. И сейчас именно это дело считается ведущим прецедентом в категории «угроза стороне». Дело
Бартон и Армстронг были основными акционерами компании
Два медведя в одной берлоге не уживаются. Эти двое годами бились за власть в компании. Дело осложнялось тем, что Армстронг когда-то занял компании деньги – 400 000 долларов. Срок возврата определен так: бессрочно, но если Армстронг уходит с поста председателя, компания обязана немедленно вернуть деньги.
17.01.1967 «медведи» таки пришли к соглашению, подписали договор. Бартон обязался, в частности, выплатить Армстронгу $400 000 займа и проценты, заплатить еще $140 000 («золотой парашют»), а также выкупить акции Армстронга – еще 180 000$.
После чего Бартон не пошел – прибежал в суд с иском о признании договора ничтожным. И были основания… Вот мы все говорим «давление», «давление». Обтекаемое, безликое слово. А теперь прочувствуйте, что стоит за этим словом.
«(1). Согласно показаниям Бартона, в середине октября 1966 г. Бартон сказал Армстронгу: “Я не могу больше с вами работать”. И предложил Армстронгу уйти с поста председателя, Армстронг отказался и пригрозил: “Между домом и офисом город не так безопасен, как ты думаешь. Ты увидишь, что я могу сделать против тебя, и проклянешь тот день, когда решил не работать со мной”. И хотя в суде Армстронг все отрицал, суд первой инстанции счел угрозу доказанной. (2). Согласно показаниям Бартона, вскоре после того как Армстронга сняли с поста председателя, начиная с 17 ноября, Бартону стали звонить по ночам. Звонили примерно в 4–5 утра, четыре или пять ночей подряд. Потом пару дней все тихо. А затем снова полночные звонки. Так продолжалось до января 1967 г. Бартон снимал трубку; никто не говорил, было слышно только тяжелое дыхание на том конце провода. Но несколько раз вместо тишины и дыхания искаженный голос сказал: “Ты будешь убит”. Однажды, несмотря на искажения, Бартон узнал голос Армстронга. Суд счел и это обстоятельство доказанным. (3). Бартон утверждает: пока шли телефонные звонки, за его домом следил некий Хьюм. Были некоторые доказательства, косвенно указывающие на то, что Хьюм – подручный костолом Армстронга. Суд счел слежку установленной, но отметил: нет доказательств, позволяющих считать, будто Хьюм действовал именно по заданию Армстронга, а не сам по себе. (4). Бартон утверждает, что однажды в конце ноября Армстронг сказал ему: “Я немецких кровей, а немцы идут до конца, воюют до последнего вздоха. Ты увидишь, что я могу сделать против тебя. Ходи да оглядывайся. Тебя могут убить”. Поскольку в деле были доказательства (Армстронг к немцам никак не относится), суд отмел первую фразу насчет кровей, но счел доказанной вторую и третью. (5) Согласно показаниям Боувила (один из членов правления компании), чьи показания суд принял в качестве доказательства, 30 ноября Армстронг ворвался в зал совета директоров и наорал на Бартона: “Ты подлец, ты подлец. Я тебя исправлю”. Позже Армстронг сказал Боувилу, что у него (Армстронга) много денег и место в Законодательном собрании позволяет помыкать полицией, полицейские сделают все, что он повелит; в Сиднее есть организованная преступность и за 2000 долларов тебе убьют любого. Суд установил не только угрозы Армстронга, но и то, что Бартон воспринял эти угрозы всерьез. 24 ноября Бартон нанял телохранителя, чтобы обеспечить свою безопасность на общем собрании акционеров. Более того, на общем собрании присутствовали трое телохранителей – один стоял рядом с Бартоном, еще двое таились за занавесом рядом с креслом Бартона. (6) Бартон утверждает, будто 7 декабря на заседании правления Армстронг в присутствии других сказал: “Нанимай охрану, сколько хочешь. Я тебя все равно исправлю”. Поскольку эта угроза не подтверждена иными доказательствами, суд счел угрозу недоказанной. (7) Согласно показаниям Бартона, 14 декабря Армстронг потребовал: “Или компания платит мне 100 000 долларов за выход, возвращает долг, а ты выкупишь мои акции, или я тебя исправлю”. Однако, как установил суд, если угроза и была, то Армстронг не требовал еще и заключить договор. (8) 7 января югослав по имени Воджиновик – человек с несколькими судимостями – по телефону пригласил Бартона на срочную встречу. При встрече югослав сказал Бартону: Хьюм по указанию Армстронга нанял его убить Бартона, обещает 20 000 долларов, Воджиновик – верный работник Бартона и готов пойти в полицию, дать показания на Армстронга и Хьюма. На следующий день Воджиновик и Бартон пошли в полицию. Воджиновика тут же арестовали, он, как и обещал, дал показания. Однако полиция так и не допросила Армстронга. Бартон, конечно, счел такое поведение полиции итогом связей Армстронга в полиции, которыми Армстронг хвастался Боувилу. Суд первой инстанции сильно удивился бездействию полиции; суд не стал выяснять, был ли Воджиновик нанят Армстронгом. Но суд счел установленным: Бартон искренне верил, что Армстронг нанял преступника для убийства, и очень беспокоился за свою безопасность, что подтверждено дальнейшим поведением Бартона: он купил ружье, переехал вместе с женой и сыном из своего дома в пригороде в гостиницу и вернулся домой только после 18 января – после подписания договора. (9) Бартон утверждает: в четверг, 12 января, Армстронг позвонил ему в компанию на городской телефон и намекнул: “Ты бы лучше подписал договорчик, иначе…” На что Бартон ответил, что не позволит себя шантажировать. В суде Армстронг опять все отрицал, но суд счел угрозудоказанной. (10) Бартон говорит, по состоянию на 13 января, пятницу, он решил ничего не подписывать, а также воспретил другим директорам, о чем в тот же день сообщил Смиту, представителю Армстронга. 16 января, что поутру звонок Армстронга: “Или ты подпишешь договор, или тебя убьют”. Эта угроза стала последней каплей и заставила Бартона передумать».