Война лишила его двух сыновей; одного мобилизовали в советскую армию, другой ушел служить к немцам. Дома осталась только невестка, жена старшего сына, и ей вдвоем со стариком было не управиться с хозяйством. Двое даровых рабочих были в такой момент весьма выгодны, а опасность не очень велика, так как немцы на хутор никогда не заглядывали – и незачем им было лезть в лесную глубь, и небезопасно такое путешествие в глухо волнующейся стране, да и нелегко найти путь через болота.

Взвесив это, Ион Зубрис накормил валившихся с ног от усталости и голода странников, отвел им место для сна на сеновале и постепенно запряг их в работу.

Немеровский, который занимался чуть ли не всеми языками мира и довольно свободно владея литовским, скоро завоевал у старика некоторую симпатию, и они часто вели долгие беседы, бывшие интересными для молодого аспиранта, так как он выпытывал из своего нового хозяина целый клад сведений по литовскому фольклору, с увлечением расспрашивая его о всяких поверьях и приметах, только и сохранившихся в подобных заброшенных и забытых Богом и людьми уголках.

Что до Варнакова, тот больше интересовался невесткой старика, двадцатилетней желтоволосой Веруте, не слишком сурово встречавшей его авансы, хотя им и нелегко было объясняться при помощи небольшого запаса литовских и русских слов, бывших понятными для обоих. Зубрис довольно искоса посматривал на эту дружбу и пока не находил повода для вмешательства.

* * *

Молодые люди неторопливо шли по узкой лесной тропинке, раздвигая порой сходящиеся ветки кустарника и обмениваясь время от времени отрывочными фразами.

– Ну, как вам нравится эта чертова работа, за которую нас последнее время посадили? – бросил Варнаков, шедшему за ним следом Немеровскому. – Вот уж, подлинно, Сизифов труд, еще в темноте! Чего ради Зубрис запрещает нам зажигать свет?

– Ну, ведь это ясно; боится пожара, да и не зря. Впрочем, кто его знает, может быть, тут замешано и какое-нибудь суеверие. Меня больше удивляет другое: откуда у него столько зерна?

– Представьте, я и сам ломаю над этим голову. То, что юн мог собрать со своего поля, мы бы перемололи за один день. Купил он, что ли, – но у кого? И как мы не видели, чтобы он что-нибудь привозил?..

* * *

Работа, которую Зубрис в последнее время взвалил на своих новых батраков, и которая им так не нравилась, заключалась в размоле зерна при помощи примитивной ручной мельницы. Каким-то образом старику удалось составить огромный запас зерна, хотя, впрочем, точно учесть его количество было невозможно, ибо он впускал их в амбар только вечером и запрещал брать с собой свет.