Его белые зубы блеснули под тонкими черными усами, когда Немеровский, степенно поднявшись с земли, обратился к нему по-литовски.

– Добрый день, добрый день! – отозвался он на привет.

– Что, видно, сбились с дороги? Ладно, я вас выведу, куда вам нужно. Идите за мной.

И легким уверенный шагом цыган пошел прямо в болото, туда, где, казалось, не было ни тропы ни броду. Ловко, четко перепрыгивая с кочки на кочку, он увлекал за собою обоих друзей, и через полчаса они были по ту сторону опасных мест и стояли на большой проселочной дороге, совершенно внезапно вынырнувшей из чащи лесной, куда завел их странный проводник.

– Теперь идите всё прямо! – указал он рукой направление. Ваше счастье, что вовремя сумели меня позвать.

– Но чем, добрый человек, можем мы с тобой расплатиться? – робко спросил Немеровский.

Снова блеснули под усами белые зубы и насмешка мелькнула в глазах у незнакомца.

– А ты, добрый человек, – ответил он в тон, – сперва посчитай у себя в кармане, не ветер ли там гуляет – и, скользнув напоследок взглядом по жалким, мокрым и оборванным путникам, он исчез среди придорожных кустов. Двое друзей остались одни. Дуновенье ветра пролетело над их головами, шелестя среди древесных вершин. Молча, задумчиво двинулись они дальше…

Лишь часа черед два, когда согретые проглянувшим солнцем странники присели отдохнуть у дороги на стволе столетнего лесного исполина, сваленного недавней бурей, Варнаков решился обратиться к Немеровскому.

– Скажите же, ради Бога, Арсений Георгиевич, как вы понимаете всё то, что с нами произошло? Я вижу, что вы знаете что-то, тогда как я – совершенно в потемках, и мне кажется, что я брежу или лишился рассудка.

Поколебавшись несколько минут, филолог ответил:

– Я могу дать вам некоторые объяснения, Дмитрий Павлович, но боюсь, что они покажутся вам еще более дикими и странными, чем факты, с которыми мы столкнулись. Но если вы обещаетесь не пенять на меня… – и на кивок студента, он продолжал; – Вы никогда не слышали слова «aitvaras»? Нет? В литовских говорах встречается также форма aitivaras и acivaras»? В древнейшей литовско-латино-польском словаре это слово переводится терминами: lataviec, incurus. Ну, а вам известно, что такое инкуб?

Варнаков задумчиво потер лоб.

– Слово будто и знакомое, Арсений Георгиевич, но, что оно значит, точно не скажу.

– Инкуб, согласно представлениям средневековья, есть бес, прилетающий совокупляться с женщиной, заслужившей его внимание. Впрочем, применение этого термина в словаре Ширвида[104] к «айтварасу» весьма произвольно. Профессор Креве[105], являющийся, пожалуй, наибольшим авторитетом в вопросах литовского фольклора, категорически против этого возражает. Пожалуй, вернее было бы сравнить айтвараса с русским лешим или домовым; а, может быть, еще ближе он стоит к западному эльфу или кобольду. Во всяком случае, согласно литовским старинным поверьям, живущим и посейчас в народе, айтварас есть лесной дух, бегающий в виде ветра по вершинам деревьев. Если бросить нож в крутящийся вихрь, можно поранить айтвараса. Устав от постоянного движения, он отдыхает в каком-нибудь укромном утолку леса или на берегу озера; такое место можно признать потому, что там, где лежал айтварас, трава выгорает. Чтобы вызвать айтвараса, надо произнести известные заклинания, или в полночь на перекрестке двух дорог, или – в любое время – на одном из мест, которые он посещает. Добиться его благосклонности для крестьянина большое счастье, ибо айтварас приносит своим друзьям зерно и деньги. Чтобы выказать ему благодарность и поддержать с ним добрые сношения, ставят на место, куда он приходит, молоко, мед и яичницу, до чего он очень падок. По ночам айтварас прилетает к своим любимцам в виде огненного змея, вроде кометы. Но беда, если непосвященный застанет его во время визита, или сам хозяин чем-нибудь рассердит. Айтварас тогда улетает навсегда и нередко на прощанье поджигает дом провинившегося; а принесенное им золото и серебро обращается в уголья или во всякий сор – траву, сухие ветви и т. п. Людям айтварас может показываться в форме зверя – волка, медведя, а чаще всего – красного петуха или черного козла; иной рад приходит он, как дряхлый старик или, как юноша; но настоящий его образ – высокого черного человека, похожего на цыгана.