Какого же рода были эти законные правительства, и кто является их наследником за рубежом. Логика неизбежно заставляет нас назвать короля Петра Второго Югославского, молодого царя Симеона Болгарского, короля Албании Ахмеда Зогу.

С этими коронованными вождями народов, покоренных силою, но не отказавшихся от своих законных прав на национальную суверенность и независимость, народов в большинстве отважных, гордых и упорных в борьбе, должны бы были говорить о наших общих задачах представители России. И, вероятно, их задача немало была бы облегчена теми чувствами любви и уважения к Российской Империи, великой защитнице интересов славянства и христианства на Балканах, которые издавна живут в сердцах наших южных братьев по крови и по вере. К царской России относятся чувства, о которых мы говорили выше, с ней имели всегда наиболее тесные отношения все перечисленные нами державы…

Те же сербские или болгарские социал-демократы, с которыми могут сноситься наши отечественные Абрамовичи, представляли собою у себя дома и продолжают представлять в теле своих национальных эмиграций – вредный и разрушительный элемент. Всё, что они обещают и подпишут, само собою, ни в какой мере не, сможет связывать ни короля Петра Югославского, ни того простого крестьянина, который сейчас поет в песнях о времени, «когда к нам вернется наш Пера», где-нибудь в горах или в лесу, где не слышит ухо титовских палачей. Жизненные элементы антибольшевистского движения юго-восточной Европы мы не можем подкупить левизной; она их только оттолкнет, в силу доводов разума и чувства.

Но может быть левые лозунги представляют большую доходчивость для иных стран, захваченных в лапы Сталина?

По поводу Венгрии адмирала Хорти[134] мы знаем, что она по ее конституции считалась монархией, хотя временно и не имела короля. Об ее будущей форме правления решать не наше дело – но трудно поверить, что после большевизма она будет очень лево настроена.

Польша была после Первой мировой войны формально республикой, а на деле большую и лучшую часть времени диктатурой. Мы могли бы, в силу ряда прискорбных исторических фактов, ждать от поляков вражды к России вообще и к царскому режиму в особенности. Для автора этой статьи было весьма приятной неожиданностью убедиться, что среди польских общественных деятелей есть люди с совершенно иным взглядом на вещи.

Из уст одного из таких людей, занимавшего в прошлом видный пост на службе своего государства, мне пришлось, когда, мы обсуждали будущее России и Польши, услышать слова: «Я хотел бы присутствовать в качестве представителя независимой Польши на коронации Великого Князя Владимира Кирилловича». Конечно, с творцами теории Междуморья и иже с ними нам не по пути – пусть с ними беседуют наши предатели России; но подобные течения, лишенные самого элементарного политического здравого смысла, если им дать волю, неизвестно как Россию, а Польшу во всяком случае до добра не доведут.