Ни сколько-нибудь значительной финской эмиграции, ни зарубежного финского правительства еще не существует. Республиканские правительства – далеко не левые – существовали в трех балтийских государствах, Эстонии, Латвии и Литве, и кроме того в Чехословакии. В Чехословакии правительство было обычно даже несколько левее здравого смысла… Но ее исторические интересы тесно связаны с существованием сильной России. Только такая Россия может защитить Чехословакию от угрозы захвата немцами, которая изуродовала историю ее маленького народа и висела над ним то как угроза, то как реальный гнет, в течение всего его существования. Можно поэтому ждать, что в чехословацких кругах рано или поздно появятся течения, которые будут желать видеть в России могучую империю, а не бессильную республику или membra disjecta[135] в виде десятка различных крохотных государств.

Что до трех балтийских республик, для них, вероятно, важен вопрос не столько о политической форме России, сколько об отношении России к их существованию. Монархия, которая бы им гарантировала независимость и поддержку против их западных соседей, их бы, вероятно, устроила лучше, чем республика, которая требовала бы их аннексии. А такие течения, как ни странно, среди наших русских республиканцев есть.

Русские монархисты с успехом могли бы вести работу по сближению русской эмиграции с эмиграциями других стран, захваченных большевиками. Их идеология для них была бы в этом деле не минусом, а плюсом.

И очень жаль, что до сих пор мы так часто оставляем это важное дело группе левых мошенников, которых не хотят слушать и которые бессильны в смысле какой-либо творческой деятельности. Сейчас было бы еще не поздно задуматься надо всем этим, но уже опасно терять время дальше.

«Наша страна» (Буэнос-Айрес), 24 ноября 1951 года, № 97, с. 5

Настоящие люди

Настоящие люди

Я возвращался домой поздно вечером. На душе у меня было скверно. Вероятно, каждому, кому приходилось заниматься политической работой заграницей, знакомы подобные минуты. Ситуация, – часто довольно обычная, – кажется особенно трудной и безнадежной, в глаза кидаются одни неудачи, и испытываешь чувство, что все усилия бесполезны и напрасны. Прибавить к этому, мелкие неприятности эмигрантской жизни, которые почему-то всегда скапливаются все сразу и внезапно обрушиваются на плечи, словно многопудовый груз, – и вы будете иметь картину моего настроения в тот момент, когда я поворачивал ключ в замочной скважине своей комнаты.