Да и сочувствовал я гораздо больше Синодальной Церкви, чем экзархату. Игорь тоже; однако, он это не только не афишировал, но никак вообще не упоминал, не подавая повода к придирке.

Главным же, почему мне пришлось уйти из института после второго курса, который закончил (и с неплохими отметками!), оказалось другое.

Меня пригласили на съезд Имперского Союза в Брюссель. Дело было летом, во время каникул, так что, казалось бы, препятствий и не было. Но я знал, что, если спрошу разрешения, мне решительно не дадут. Поэтому уехал так, предупредив студентов, чтобы сообщили.

Администрация раздула скандал, и мне пришлось уйти.

Напоследок, помню, разговор с Карташевым. А Карташев был близким другом Мельгунова, который меня рекомендовал, когда я поступал в институт.

Он мне сказал, что, мол, дело не столько в поездке, но мол вообще…

– У нас бывали крайне левые, вот, например, профессор Федотов. Но крайне правых… нет, крайне правых у нас никогда еще не было!

Поэтому я Игоря стал видеть редко. Иногда он меня посещал в отеле на улице де Ла Грот, где я поселился. Иногда я ездил к нему в гости в Версальский Корпус (где его мать заведовала медицинским пунктом). После же того как он стал священником и уехал в Лион, отношения надолго прервались.

Возобновились в форме переписки, когда он поселился в Леснинском монастыре, но видеться нам так больше и не удалось.

«Наша страна» (Буэнос-Айрес), 5 мая 2007, № 2819, с. 5

На Острове Красоты

На Острове Красоты

В брошюре «Парижские зарисовки» (Франкфурт-на-Майне, 2006) видный солидарист М. Славинский посвящает главу «Изгнанию на Корсику», куда были высланы иностранные антикоммунисты при приезде Хрущева во Францию в 1960 году.

Сам он туда не попал, но головка НТС действительно была отправлена, как он и пишет: «Среди них числились Л. О. Бек, А. П. Столыпин, В. И. Жестков[215], Г. А. Севостьянов, С. Г. Сибиряков и другие».

Не только нацмальчики оказались жертвами этих мер (как и вообще отнюдь не только русские, которых по его подсчету насчитывалось около 30). Могу удостоверить, что имелись и монархисты; в том числе я сам.

«Ранние, почти ночные аресты на частных квартирах осуществлялись двумя-тремя агентами полиции», – рассказывает Славинский.

Да, так оно и происходило. Я, помню, вернулся с работы (ночным сторожем) на рассвете, и едва успел войти, как в дверь постучали, и пара полицейских в штатском вежливо предложили мне собрать вещи недели на две и последовать за ними; сперва как оказалось в мэрию 15-го участка, а позже в госпиталь Божон, откуда нас на следующее утро отправили самолетом в различные места на большом средиземноморском острове; меня-то в городок Иль Русс близ Кальви, где оказались и перечисленные выше солидаристы. А кроме нас, там очутились довольно много венгерцев (участников недавней будапештской революции), ряд хорватов, три китайца, два албанца и, между прочим (всех-то не назовешь!) красный испанский генерал Валентин Гонсалес, по прозвищу Эль Кампесино[216]).