Мое имя желающие могут найти во старых номерах журналов «Свободный Голос» под редакцией С. П. Мельгунова и «Русский Путь» под редакцией Е. А. Ефимовского. А в те дни нас, подсоветских, агенты большевиков хватали на улице при содействии совпатриотов из старой эмиграции и при попустительстве французских властей. И имя это всегда имело форму Владимир Рудинский.

Грустно, что для будущих историков политической жизни русской эмиграции создается фиктивная история ее быта, неся вольную или невольную (но крайне вредную!) дезинформацию.

«Наша страна» (Буэнос-Айрес), 22 марта 2003, № 2732, с. 5

Красные кадеты

Красные кадеты

Упоминания об этой свеже народившейся в Зарубежье формации мелькает теперь по страницам правой эмигрантской прессы. Как о людях, отождествляющих свои интересы и убеждения с таковыми правящей клики в постсоветской России, хотя и пребывающих за границей.

У меня возникают в этой связи некоторые воспоминания.

В годы после Второй мировой войны, в Париже, моим лучшим другом был Игорь Дулгов, впоследствии архиепископ Серафим. Через него я познакомился тогда со многими его бывшими однокашниками по Версальскому Императора Николая Второго кадетскому корпусу.

Это были в основном очень симпатичные ребята, воспитанные в патриотическом и монархическом духе. И от них я часто слышал жалобы на непорядки в кадетском объединении, где главную роль всяческими интригами захватил некий персонаж, которому они давали кличку Шимпанзе.

Который проводил во многом линию, каковую они решительно не разделяли, но действовал как бы от их имени.

Например, добивался закрытия корпуса. Аргументируя тем, что он де не соответствует уровню дореволюционных кадетских корпусов в России.

(Как будто в эмиграции возможно было полностью соблюдать нормы, выдерживаемые в Российской Империи!).

Иначе складывались мои отношения с другой группой молодежи, объединявшейся в Русском Студенческом Христианском Движении.

Там собиралась самая интеллигентная часть эмигрантской молодежи с духовными и интеллектуальными запросами, но более левого направления, чем в других эмигрантских организациях. Главное же, что меня от них отделяло, было их тесная принадлежность к Константинопольскому Экзархату, тогда как я больше сочувствовал Зарубежному Синоду.

Это не мешало мне посещать их собрания и устраиваемые ими лекции или ездить на их съезды, обычно протекавшие где-либо за городом.

Их возглавитель в то время, Иван Васильевич Морозов, всегда относился ко мне очень любезно и приветливо. Независимо от его политических взглядов, о которых я с ним никогда не говорил, он был, во всяком случае, человеком целиком русским и глубоко православным.