— Что вы заладили, словно попугай, Альден? Мое сиятельство, понятно. А на вопрос не отвечу.

— Но почему!?

— Потому что, Альден, это мои дети. Моя кузина. И моя личная обида. Можете отписать его величеств Энтору, что вы ничего не знали, и узнать не можете. Потому что у вир- ман спрашивать — сильно нарываться. А Лилиан Иртон говорить отказывается.

— Вы понимаете, что я не могу так поступить?

— Еще как можете, — ухмыльнулась Лиля. — Правда, после этого вас пошлют подальше Ативерны, ну так что же. Будете не посол, а посол на... Но мне вас совершенно не жалко. Я и Лофрейна закапывала с огромным удовольствием!

— Ваше сиятельство, я вижу, что вы не желаете разговаривать на интересующую меня тему...

— Не желаю. И вам придется это терпеть, Альден, потому что вы будете надеяться. А вдруг я проговорюсь?

Альден скрипнул зубами.

И ведь права, стерва такая...

Кажется, зря он издевался над Лофрейном? Надо было посочувствовать?

Лиля качнула головой.

— Не старайтесь, граф. Хотя... старайтесь! На здоровье! Моим людям не помешают премии, и я с удовольствием разрешу им брать деньги у вас.

— Вот как...

— Напишите Энтору, что вы ничего не узнали. Графиня Иртон — стерва и гадина, добиться ничего не удается, — отчеканила Лиля. — И можете добавить, что Сандра его ненавидела. Всегда. А как мужчина — он полное ничтожество.

Горацио поежился.

455

Написать такое королю?

Точно пошлют. Как вариант — на плаху.

— Ваше сиятельство!

— Всего нехорошего, Альден! Всего вам нехорошего!