Казалось бы, сценка совсем надуманная и психологически не очень достоверная. Трудно представить себе эту женщину и поверить, что такая аргументация вообще может быть. Ну, в голове-то всё может быть – но чтоб такую аргументацию предъявлять, высказывать вслух?

И однако.

«Весной 1948 года к нам неожиданно пришла Ольга Ивинская…» – пишет сын Пастернака от первого брака, Евгений Борисович. Она пришла именно с этим. Пастернак с ней рассорился, и она просила первую жену содействовать их примирению и уходу Пастернака от его второй жены Зинаиды Николаевны. Ивинская считала, что ее и первую жену должно объединить общее отношение к З.Н. как сопернице. Разумеется, первая жена Пастернака, Евгения Владимировна, вежливо выставила Ивинскую за дверь…

Но ведь какой невероятный, совершенно водевильный и вместе с тем трагический узел!

(Источник: Евгений Пастернак, «Понятое и обретенное». М., 2009. С. 431. Цит. по: А. Сергеева-Клятис, «Пастернак в жизни», М., 2015. С. 441–442.)

От того, что Пастернак – великий писатель, сценка с борьбой его жены и любовницы не перестает быть комической. Я, во всяком случае, считаю, что трагизм определяется внутренним характером ситуации, а не общественным положением ее участников. А то получится: безымянному чиновнику жена изменила со свояком (то есть с мужем сестры жены) – водевиль; а если великому Пушкину – трагедия. Нет.

Что же касается «объективности» – то вот слова Ахматовой о «Докторе Живаго»: «Всё, всё выдумано и плохо написано, кроме пейзажей. Уральские пейзажи великолепны, еще бы! А женщин никогда таких не было». Любое мнение субъективно.

* * *

Так что же такое трагедия? Длинная цитата:

«Вот он стоит перед дачей, на картофельном поле, в сапогах, в брюках, подпоясанных широким кожаным поясом офицерского типа, в рубашке с засученными рукавами, опершись ногой на лопату, которой вскапывает суглинистую землю… Мулат (то есть Пастернак, «Мулатом» он называется в этом тексте) в грязных сапогах, с лопатой в загорелых руках кажется ряженым. Он играет какую-то роль. Может быть, роль великого изгнанника, добывающего хлеб насущный трудами рук своих. Между тем он хорошо зарабатывает на своих блестящих переводах Шекспира и грузинских поэтов, которые его обожают. О нем пишут в Лондоне монографии. У него автомобиль, отличная квартира в Москве, дача в Переделкине» (В.П. Катаев, «Алмазный мой венец»).

Так что же такое трагедия? Трагедия – это когда жизнь человека и его поступки люди измеряют заработком, квартирой и дачей.

17 января 2018

17 января 2018

Умники и жандармы. Читаю книгу Олега Лекманова о Мандельштаме. Глядя на литературную полемику 1920–1930-х, в который раз удивляюсь странному сим-биозу независимо мыслящих, расхристанных, сорвавшихся со всякой цепи умников – и прилежных жандармов государства. Умника хлебом не корми – дай кого-нибудь разоблачить, расчехвостить, разделать под орех, порвать в клочья. «Мандельштам – пустой версификатор, Мандельштам – мастеровит, но несовременен, совсем чужд эпохе, никакой борьбы и труда, сплошные Пиериды и Аониды…» Всё это писалось и говорилось безо всякой задней политической мысли, безо всякого желания его сгубить – а просто из умнической лихости. А жандармы складывали это в папочку и потом принимали решение: ну а в самом деле, зачем кормить и печатать чуждого эпохе пустого версификатора? В заброшенной и голодной смерти Мандельштама на пересыльном пункте есть вклад лихих умников-рецензентов, любивших, из чистого критического удальства, впечатать в поэта клеймо «чуждого, пустого, непонятного массам».