Нас мало. Нас, может быть, я один.

А может быть, вовсе никого.

* * *

«Двадцатое августа, вторник». В 1982-м я написал сценарий под таким названием. Сюжет: женщина по какому-то срочному делу приезжает домой с дачи, где она с дочерью-подростком и свекровью проводит отпуск, а муж в эти дни в Москве. Входит в квартиру. Мужа нет дома – он, судя по всему, вышел в магазин. На столе разложены бумаги. Она видит, что муж составляет «отчеты» о поведении сослуживцев. То есть он – стукач, агент или как это называется. Она тут же покидает квартиру, ничем себя не выдав.

Муж так и не понял, почему она ушла от него. Ничего не понимает и дочь этой женщины, которая любит папу, и ее мама, которая очень привязана к зятю…

В сценарии много интересных персонажей – например, престарелый актер немого кино: фрагменты немых комедий вставлены в ткань сюжета.

Когда я показал синопсис (тогда это называлось заявка) знаменитой Валерии Павловне Погожевой, редактрисе Киностудии им. Горького, она сказала: «Немедленно убери про стукача, иначе вообще разговаривать не о чем». Пришлось вывернуться и сделать так, что женщина поймала мужа на измене, причем он этого не заметил. Тихо открыла дверь своим ключом – а муж в это время принимал душ, а в спальне непробудно дрыхла натрахавшаяся и, очевидно, пьяная девица.

Помню, что этот сценарий хотел поставить как пьесу Ион Унгуряну, и чтоб героиню сыграла Чурсина. Она прочитала, ей понравилось, вроде бы хотела сыграть. В общем – хотели-хотели, да и расхотели. Сценарий был неплохой. Там были прилично написанные страницы. Можно было сделать из него хотя бы повесть. Но примерно в 1992 году я отнес его на помойку вместе с двумя десятками других своих сценариев и пьес.

Почему я об этом вспомнил? Да так. Сегодня же двадцатое августа, вторник.

22 августа 2019

22 августа 2019

Дети империи. Саулкрасты, под Ригой. Вчера мы с Олей заходили в магазин купить кое-что из еды. На кассе стоит прекрасная латышка лет шестидесяти с небольшим. Красивая униформа, хороший маникюр, идеальная укладка каштановых волос. Большие изящные очки. Говорит по-русски безукоризненно в смысле грамматики и лексики, но с сильным акцентом (так когда-то говорили иностранцы в советских спектаклях). Вежлива, улыбчива. На прощание желает приятного вечера.

Вышли.

– Экая дама, – говорю я. – Два мира, два кассира!

– Один мир, на самом-то деле, – говорит Оля. – У нас с ней общее детство. Смотри, она, наверное, пятьдесят пятого года. Значит, училась в советской школе. Была пионеркой, скорее всего. Читала про Тимура и его команду. Писала об этом сочинение. Проводила лето в пионерских лагерях. Возможно, ездила в Артек. Стояла на линейке, поднимала флаг. Участвовала в конкурсе отрядной песни. Смотрела «Гусарскую балладу», «Кавказскую пленницу» и про Штирлица. Потом, наверное, вступила в комсомол.